Чтение онлайн

Постепенно улицы становились шире и чище, брусчатка сменилась старинными, истертыми миллионами ног каменными плитами, появилась пышная зелень садов — увы, за могучими каменными стенами, поверх которых были вмурованы гвозди и битое стекло. В самих садах незадачливых воров наверняка ждали и стражники, и на совесть натасканные псы-убийцы. «Ничего, и на вас найдем управу» — подумала Дамитра. Судя по горящим глазам, Тигран думал о чем-то подобном: еды, которую удавалось украсть, купить или выменять на домотканые рубашки наверху, всегда не хватало. Летом и осенью жили впроголодь, весной и зимой голодали.

— Ничего не пойму, — расслышала она голос Брасида. Повинуясь поднятой руке, небольшая колонна остановилась. — А где собор? Впервые такое вижу…

Да, на это стоило посмотреть. Огромный провал, заполненный битым кирпичом, обломками колонн, размозженными бревнами, кульками какого-то грязного тряпья, в котором при игре воображения можно признать останки священнослужителей. Если вспомнить, сколько жриц и просто не струсивших почитателей Великой Матери сгорело на кострах и умерло в застенках… Почти пятьдесят голов, как одна, повернулись к развалинам, у некоторых на глазах показались слезы. Нет сомнений, это — дело язычников: никто из Обращенных не станет разрушать кафедральный собор. Значит, в городе действуют не только группы отчаявшихся, вышедших на бой людей. На бой с врагом вышли настоящие боевые отряды, у которых под завязку оружия и пороха. Но где и когда эти отряды могли прятаться, собирать оружие, годами готовиться к одной-единственной ночи возмездия? И напрашивается другое объяснение, на первый взгляд невероятное, но только на первый взгляд:

— Сама Богиня разрушила их логово! — благоговейно выдохнул Брасид. — Она помогает нам! Она укроет нас в атаке!

Наверное, у каждого в голове проносится эта простая мысль. На такое они не надеялись, они шли последний раз поквитаться с врагом — и по большей части погибнуть, а выходит… Выходит, они могут победить, в одну ночь отдав земные долги. Вроде бы ничего не случилось — но людей как подменили. Сумрачные, непривычные к улыбкам, бледные лица катакомбников осветило счастье, где-то раздался смешок, где-то обрывок песни. Песню подхватили, понесли, и старый амритианский гимн вознесся над улицей. Эхо дробило слова на слоги, а сами стены, казалось, насторожились и прислушались: еще бы, эти слова они не слышали четыре века. В город возвращались старые, законные хозяева, и город признавал их. Как никогда прежде, каждый осознал себя медарцем.

Чем ближе к цитадели, тем оживленнее становились улицы. Вооруженные горожане, а временами и стражники, по одному и целыми подразделениями тянулись куда-то к центру, будто огромная масса водоворота затягивала кипящую массу горожан.

— Куда все идут? — спросила Дамитра задержавшегося, чтобы подогнать отстающих, Брасида.

— К цитадели. Там тюрьма, а в ней немало наших, да и Обращенных много. Возьмем ее — весь город станет нашим.

— А лестницы есть?

— Есть веревки, есть крючья. Может, и лестницы найдем, там есть столярные мастерские. Великая Мать, до сих пор не верится, что этот день настал!

Последние двести копий толпы стали столь плотными, что движение замедлилось. Никогда прежде Дамитра не видела столько людей сразу. Не сотни — тысячи, может, и десятки тысяч. Большинство — безоружны или с камнями в подолах одежды. Но у многих — найденное в разграбленных особняках старинное оружие, отобранные у стражи и церковников мушкеты и шпаги, а по большей части — разнообразные инструменты, которые можно использовать как оружие. Кузнечные молоты, мясницкие топоры, лопаты, разделочные ножи, клещи, у кого-то длинные, заточенные и обожженные на конце колья — неуклюжая замена копий. Едва ли ото всей этой орды много толку в схватках с солдатами, разве что если их будет в двадцать раз больше, и те не будут прикрыты крепостной стеной. Но насколько поняла Дамитра, они пойдут на штурм цитадели. Там святоши — как в мышеловке. Деваться им некуда, драться будут как у последней черты. Дохнуло зимним холодом прямое и страшное осознание: прямая атака на цитадель обернется бойней.

«А что, лучше гнить по всяким отстойникам, голодая и ежеминутно опасаясь церковников? — сама себе возразила девушка. — Если судьба — лучше уж сразу. И ведь не зря: не может быть, что все полягут, кто-то наверняка добежит, и тогда…»

За широким ущельем проспекта уже виднелась площадь. Широкое, в добрую четверть мили, замощенное каменными плитами пространство, по контрасту с ведущим к цитадели проспектами и переулками, было темно и пустынно. Ни огонька. Ни малейшего намека на движение. Только, смутно белея во мгле облицованными белым известняком стенами, высилась громада цитадели. Оценить размеры стен во тьме и с такого расстояния было невозможно, но увиденное Дамитре очень не понравилось.

— Пока стойте тут, — скомандовал Брасид. — Тигран, Клеон, Китион, Левкипп, Атаос — за мной.

Всех названных командиром Дамитра знала. Клеон был единственным среди них плотников, впрочем, в свои двадцать семь парень был мастером на все руки. Любая из девчонок катакомбников согласна была хоть стать ему женой, хоть делить его с другими любовницами, но он любил только одну, а когда бедняжка Кайя по весне умерла от кровавого кашля, так и не нашел себе пару. Китион любил приложиться к бутылке, но в общем был хорошим приятелем. Вокруг него словно распространялась аура весеья и уверенности, почему его и любили, несмотря на безответственность. Впрочем, при нужде он умел и держать язык за зубами, и выполнять порученное дело несмотря ни на что. Левкипп… Да обычный человек, каких уйма. Он часто поднимался на поверхность, когда воровал, а когда обменивал оставшиеся в подземелье ценности на еду и лекарские снадобья. Еще, невзирая на девятнадцать лет, парень знал толк в оружии и кузнечном деле.

Удивительнее всего сложилась жизнь Атаоса: парень был, наверное, единственным переселенцем с поверхности. Сирота, потом наемник в набранном из медарцев батальоне церковного воинства. Потом пойман на чтении запрещенной Клеоменом книги, дезертировал, спрятался в сточной канаве от преследователей, провалился в один из отнорков канализации — и после нескольких дней плутаний под землей, полумертвый от голода и вони, был подобран язычниками. Ко всеобщему удивлению, Ниаки-Ишкхия уговорила всех пощадить гостя с поверхности, а сам он с легким сердцем отрекся от «истинной веры» в пользу Великой Матери. С тех пор парень стал самым ценным разведчиком язычников на поверхности: он говорил на современном диалекте, знал все песнопения церковников и умел притворяться. Теперь Атаос готовился сражаться с загравшими его под землю в открытую. Все они были друзьями Тиграна, а значит, и ее.

— Дамитра, идем с нами, — подмигнул Атаос. — Посмотришь на живого церковника.

Идти далеко не пришлось. Совсем маленькая кучка людей в черных повязках. Ни один из них не был знаком Дамитре: наверное, какая-то другая община, скрывающаяся в подземном лабиринте и медленно вымирающая и дичающая в отрыве от единоверцев и внешнего мира. Она не понимала, как можно было оповестить и собрать вместе такие вот кучки людей — последние осколки прошлого. Наверняка у вождей были какие-то способы сноситься друг с другом.

Ее внимание привлекло другое. У ног мужчин шевелилось что-то черное, омерзительно грязное и липкое. Время от времени кто-нибудь из мужчин злобно, с размаха, вбивал в шевелящуюся массу носок деревянного башмака. Тогда туша в черном начинала корчиться и тоненько взвизгивала. С удивлением, ужасом — но в то же время и мстительным удовлетворением Дамитра осознала, что перед ней церковник. Может, даже и не рядовой.

— Где вы взяли этого…, а, Ахелой? — поинтересовался Брасид.

— Где, где, — буркнул кряжистый старик со шпагой в ножнах. — В самом начале еще, в военный городок ехал. Камень ему на каску уронили, а когда из седла выпал, и повязали. Клянусь Клеоменовыми портянками, парни чуть его не разорвали. Могу поделиться, мы уже все, что хотели, узнали. Только кончать нашим оставь.

— Оставлю, — буркнул Брасид. Наклонившись к пленнику, предводитель спросил: — Звание, имя, должность?

Стремительно заплывающий глаз приоткрылся. Церковник наверняка соображал, кто перед ним, и стоит ли говорить. Наконец, решил, что стоит (по крайней мере, на время допроса перестанут бить) и разлепил разбитые, запекшиеся губы.

— Капитан… Дамазипп… командир шестой роты Четвертого полка. Ехал… к своим.

— Какая задача у роты?

— Приказано… Прорываться в цитадель, — Брасид расщедрился, протянул пленнику трофейную фляжку. Мол, за что купил, за то и отдам. Глоток медарского темного подействовал — почти не запинаясь, капитан рассказал: — В цитадели весь первый батальон Третьего полка. Второй и третий стоят в военном порту.