Чтение онлайн

— А Третий полк? — поинтересовался Брасид.

— Выведен из города против бандитов, прорывающихся в Медар. Их возглавляет обвиненный в язычестве купец Альваро Морозини.

— Хочешь сказать, в городе есть наши… язычники других Храмов?

На лице церковника отразились попеременно удивление, ярость, отчаяние. Только теперь он сообразил, что его угораздило попасться не озверевшим горожанам, а злейшим врагам. Может быть, они даже владеют черным ведовством (у врагов Церкви оно иным не бывает, вот если то же самое делают святые подвижники — тогда да, это называется святым чудотворством) — и способны тут же погубить и тело, и душу.

— Его обвиняют в язычестве, — уточнил друг Брасида. — Увы, зная святых отцов, мы не можем быть уверены, что обвинение справедливо. Но он точно в чем-то пошел против них, и при этом нанес немалый ущерб. Я слышал, что-то он сотворил в Темесе этакое… Магическое.

— Значит, у нас точно будут в городе союзники. Морозини владеют… владели верфями. Наверняка у их людей много сторонников в городе, и они нам могут помочь.

Чуть призадумался, невидяще глядя на пленника — и добавил:

— Кто бы мог подумать — темесец, купец — и такая оторва. Этак и Император Ствангара окажется… Впрочем, там-то точно всех вырезали, где еще церковники так лютовали? Слушай, этот капитан заслужил освобождения. Связать и положить вон в той подворотне: пока все не успокоится, его и не хватятся.

— Нет, — покачал головой Ахелой. — Он заслужил только легкую смерть.

В свете факела багровым блеснуло острие вынесенного из ножен кортика. Точный удар клинка под основание черепа — тело в пыли засучило начищенными сапогами (так контрастировавшими с измазанным в грязи, окровавленным лицом и мундиром) и замерло. Ахелой отер окровавленное острие подобранной в пыли треуголкой.

— Ладно, пошли, я тут видел пару лестниц, одна нам — одна вам. А этот пусть тут полежит — может, в великомученики произведут.

Лестницы обнаружились в тесном дворике. Их было не «пара», а существенно больше — другое дело, что все были короткие, никак не пригодные для штурма стены. Наверное, поэтому их не разграбили. Вот если связать покрепче две, а лучше три штуки… Здесь же нашлась и бухта прочной пеньковой веревки, почти каната. Самое то для связывания лестниц. Мужчины быстро занялись делом — конечно, не нормальные осадные лестницы, которые можно складывать и раскладывать, и которые поднимутся выше самых высоких равелинов. Но ничего лучше под рукой не было, значит, сойдут и они.

Связанные лестницы оказались длинными, тяжелыми и страшно неудобными: Брасид, пожалуй, взял с собой даже мало людей. Две штуки — вдруг одна сломается, пока все еще не будут наверху? Сзади шли люди Ахелоя — вожди решили не делить лестницы, а идти в атаку вместе.

Когда вернулись, Дамитра заметила, что народу существенно прибавилось. Теперь, даже захоти они уйти и предоставить другим умирать у стен цитадели, назад было уже не протолкнуться. Дамитра подозревала: на любом, самом крошечном переулочке из ведущих к цитадели, сейчас творится то же самое. В любом дворе скоро будет не продохнуть. Пути назад не было.

Но обратно в вонючую тьму подземелий и не хотелось. Слишком прекрасен некогда принадлежавший почитателям Великой Матери город в звездной дымке, овеваемый свежим морским бризом, облитые лунным серебром стены, мостовые… За этот город стоит сражаться. И, если понадобиться, умереть.

Возвращаясь назад, Бранис нос к носу столкнулся с пожилым, почти дочерна загорелым моряком. По всему видно, мужчина был предводителем — и не горстки катакомбников, а огромных толп горожан. Может быть, именно он возглавлял всех собравшихся у цитадели. Наверняка моряк был из Обращенных, и все же он понравился Дамитре. Было в нем что-то такое надежное и вызывающее доверие. Такой не предаст и не продаст. А может быть…

— Говорят, моряки, когда выходят в море, а на кораблях нет посторонних, продолжают молиться Пеннобородому, — произнес Тигран. Хорошо бы: один гонимый язычник поймет другого лучше любого Обращенного.

Переговоры были недолгими. Вскоре появился молоденький офицер — судя по форме, точно не церковник, но и не городской стражник. Может, командир чьих-нибудь телохранителей? За ним шли несколько солдат, и у каждого в руках были… Дамитра изумленно, даже испуганно протерла глаза, опасаясь, что солдаты растворятся в подсвеченном факелами багровом полумраке. Но рослые воины в незнакомых синих мундирах никуда не исчезли. И то невиданное богатство, которое они тащили, как дрова, на руках, тоже.

— Великая мать, — выдохнул Тигран. — Это даже не мушкеты, это еще лучше! Неужто нам?!

Донеся до Брасида, солдаты складывали новенькие кремневые ружья у его ног. Ружей было много, несколько десятков, хватит каждому. Последними на мостовую улеглись штыки в ножнах, патронташи и пороховницы — от одного их вида у катакомбников заблестели глаза. «Что ж он щедрый такой? — даже шевельнулось в голове Дамитры. — Да плевать. Теперь мы расплатимся со святошами!

Один за другими язычники разбирали ружья. Пришел черед вооружиться и Дамитры. Девушка наклонилась и потянула за новенький, еще не вытертый о сукно мундира ремень. Звякнула пряжка о ствол — и Дамитра ощутила солидную, придающую уверенность тяжесть серьезного оружия. Пожалуй, бегать с таким стволом будет нелегко. Зато и не с голыми руками драться с нечистью в черных мундирах…

Брасид уже распоряжается, показывает, как примыкать штык, забивать шомполом в ствол порох и пулю, как бить штыком и прикладом… Нельзя сказать, что подземные жители совсем уж ничего не смыслили в рукопашной: втайне надеясь, наверное, на подобный случай, Брасид с катакомбной молодежью не жалел сил, отрабатывая приемы боя с копьем, мечом, секирой, стреляя самодельными болтами из арбалета. Только с огнестрельным оружием ничего не получилось: в подземной сырости порох сразу превратился бы в кашу, да и не из чего его было сделать. А главное, подкачали сами бойцы: откуда у вечно полуголодных, измученных подземным зловонием, холодом и сыростью мальчишек (и девчонок) было взяться силам? Но теперь они были готовы к предстоящему больше, чем простые горожане.

Дамитра благоговейно держала в руках тяжеленное ружье. На всякий случай она сразу зарядила оружие, и больше всего опасалась в горячке боя забыть, как это делается. Про штык она не забудет… Девушка поудобнее перехватила оружие, мысленно прося послать победу… Нет, Великую Мать нельзя просить о таком. Впрочем, почему нельзя? Разве не Ее храмы оскверняли, не Ее жриц сжигали живьем, не запрещали молиться Ей? Да, Великая Мать милосердна — но и у Ее милосердия есть предел. Если собор и правда разрушила Она, значит, этот предел Клеомен перешел. И нет никакого греха в том, чтобы воздать убийцам по заслугам.

На всякий случай и чтобы не забыть, как это делается, Дамитра засыпала в ствол порох, забила пулю. Теперь достаточно было взвести курок, а потом плавно нажать, чтобы тяжелый свинцовый «орех» вылетел из ствола. Как учили, примкнула штык. Пригодится. Теперь можно было перевести дух перед отчаянным броском, послушать, что говорят вожди. Наверняка есть еще что-то, что они хотят сказать остальным…

Ее внимание привлек тот, кто поделился с язычниками оружием. Девушка вслушалась в слова предводителя Обращенных: он уже доказал, что слушать стоит.