Чтение онлайн

…Никто из атакующих не видел, как на крепостном дворе из арсенала выкатили тележку с необычно огромным ядром. Отлитое из чугуна целиком и высверленное изнутри, ядро было заполнено порохом и горючей смесью. Оболочку не поленились в нескольких местах подпилить, дабы ничто не помешало ей разлететься в куски. Потом дыру запаяли, оставив лишь небольшое отверстие для просмоленного фитиля. Тележку с разрывным чудовищем подкатили к стоящей посреди двора очень толстой и короткой тяжелой мортире. В кешерском языке это слово означало ступу. Огромная пушка и правда ее напоминала: всего-то семь калибров длины. Ствол пятнадцатидюймового монстра смотрел почти отвесно в небо, черное жерло напоминало провал в Ничто.

— Заряжай! — скомандовал угрюмый лейтенант-артиллерист из церковников.

Ни один человек, как бы он ни был силен, не смог бы поднять ядро: весило оно шестьсот двадцать пять фунтов. Но на этот случай в крепости существовали лебедки с прицепленными к ним прочными канатами и крюками. Совместными усилиями подносчики и двое заряжающих закрепили тележку. Вместе с ней ядро было поднято к задранному в небо стволу пушки. Затем один накренил тележку так, чтобы ядро само скатилось в ствол.

Лязг удара, железный скрежет… Ядро проваливалось под действием собственной тяжести, и все же артиллеристы помогали ему огромным, специально для мортир изготовленным банником, пока оно не дошло до упора, стиснув пороховой заряд. Главная трудность была в том, чтобы ядро «встало» фитилем вниз. При выстреле фитиль должен был вспыхнуть. Еще внутри бомбы имелись кусочки кремня, которые при попадании почти наверняка давали искру. Оба способа дополняли друг друга.

— Ядро встало, сир лейтенант, — произнес один из пушкарей, вынимая из жаровни раскаленный фитиль и поднося к запальному отверстию.

— Огонь!

— Есть! — Фитиль ткнулся в узкую щель. Мортира оглушительно рявкнула, так что у всего расчета зазвенело в ушах. Забитое в ствол ядро унеслось в ночное небо, вслед за ним из ствола вырвался целый сноп пламени. По крутой дуге бомба ушла вверх, над крепостной стеной пересекла верхнюю точку траектории и, набирая скорость, ухнула вниз. Прямо в гущу передних отрядов повстанцев.

Она упала совсем близко — шагах, наверное, в ста двадцати — ста пятидесяти от стены — несколько осколков забарабанили по стене. Подрыв произошел у самой земли — может быть, кого-то ядро банально расплющило, но стоило ему коснуться твердой поверхности, как у самой брусчатки пыхнуло жаром огненное облако. Брызнули во все стороны булыжники, осколки и обломки, куски горящей одежды и человеческих тел. Самые невезучие повстанцы разлетались, будто отброшенные злым ребенком куклы — изломанные, искореженные силой взрыва, в изодранных тлеющих ошметках одежды…

Падение, удар головы о развороченную мостовую. Из глаз словно посыпались искры, сверху тут же навалилось что-то тяжелое, потом еще и еще… На миг сознание померкло. А сверху уже прессовала, выдавливая из хрупких тел жизнь, ударная волна, пластовали живых и мертвых осколки, ярилось, пожирая все, что могло гореть, пламя брандскугелей. Казалось, на площади материализовалось то, чем пугали грешников, еретиков и язычников подчиненные отца Клеомена. Ну, и стоит ли после этого бояться ада?

…Дамитру вырвала из забытья тишина. Конечно, не та тишина, какая бывает в лишенных жизни подземельях или в безветренную ночь посреди пустоши. Тишину прорезали стоны, проклятия, черная брань. Тишиной это было по сравнению с недавним грохотом бойни.

Первое, что она осознала — то, что еще жива. Это создавало множество новых проблем, но было, в общем, неплохо. Скольким сотням медарцев сегодня повезло меньше, чем ей? Дышать было тяжело: воздуха почти не было, а тот, что имелся, пропитался мерзким духом бойни. Булыжники из развороченной мостовой больно впились в бедро, что-то длинное и твердое вдавилось в спину. Но боли больше не было, а руки и ноги не только присутствовали, но и повиновались.

Дамитра попыталась высвободиться. Изо всех сил она тянулась наверх, пытаясь сбросить удушающую массу. Но удалось лишь вздохнуть полной грудью — и тут же мертвая масса навалилась снова, а что-то липкое и жидкое снова потекло ей на голову. Нет, не кровь… Наверное, у того, кто упал сверху, от страха намокли штаны. И если б только намокли — впрочем, чему удивляться, она и сама была близка… Накатила тошнота, девушку жестоко, с желчью, вырвало — просто вывернуло наизнанку, а потом вдавило в свою же рвоту. Дамитра захлебывалась, задыхаясь от зловония. Чувствуя, что смерть, мерзкая, как… как блевотина, вот-вот исполнит чуть отсроченный приговор, Дамитра рванулась изо всех сил, моля Великую Мать помочь откинуть страшный груз: она уже догадалась, под чем погребена.

Цепляясь друг за друга пуговицами, хлюпая слипшимися кровью рубахами, покойники нехотя свалились с живой. Выплюнув остатки рвоты, Дамитра глотнула свежего воздуха. Нет, тоже не свежего, тут к уже знакомым запахам добавилась тухлая пороховая гарь, вонь горелого тряпья, мяса и волос.

— Хвала Великой Матери, — прошептала Дамитра и огляделась.

Лучше бы не оглядывалась, а совсем уж хорошо — вообще ослепла. Еще недавно широкая, ровная площадь была покрыта сплошным ковром растерзанных, окровавленных тел. Не все были убиты защитниками цитадели — наверное, больше людей были ранены или просто споткнулись, упали — и их накрыла обезумевшая толпа. Те, кто бежали по мертвым и еще живым, сами ловили головой или грудью пули и осколки, и ложились поверх первых трупов. Местами громоздились курганы едва ли не в два копья высотой. Теперь Мелина понимала: под этим курганами вполне могут скрываться живые, но им никогда не выбраться на поверхность. Раненные, оглушенные, изувеченные, они обречены медленно умирать от недостатка воздуха и потери крови…

Не пощадила смерть и язычников: они умудрились угодить прямо под разрыв бомбы из осадной мортиры. Сила взрыва была такой, что раскидала людей как кегли, разодрала их на парящие ошметки, в щепу разнесла лестницу и вырыла немаленькую воронку посреди площади. Погнутыми взрывом, закопченными палками с обугленными деревяшками прикладов валялись ружья. Ее собственное, на удивление, оказалось целым и невредимым — только разрядилось: что-то нажало на курок, и пуля вырвалась из ствола. В такой давке она наверняка оборвала чью-то жизнь. А может быть, и нет, если засела уже в мертвом теле…

Возвращая ее к действительности, вышибая кровавые брызги, в тело у ее ног ударила пуля. Дамитра метнулась за ближайшую гору трупов, дрожащими руками принялась перезаряжать ружье. Надо же, она не забыла, как это делается.

Теперь она видела: пир смерти не окончен. Большинство скосило ливнем пуль и картечи, спалило огнем брандскугелей — вон, чуть сбоку до сих пор беснуется пламя, подсвечивая окружающий кошмар. Время от времени над головой взрываются осветительные снаряды, заливая площадь мертвенно-белым дрожащим светом. И по-прежнему мелькают колючие огоньки выстрелов между испятнанных пулевыми выбоинами зубцами стен. В ответ им гремели выстрелы и летели стрелы из-за куч трупов и из немногих воронок — других укрытий посреди окровавленной брусчатки не было. Из окон окрестных домов стреляли немногочисленные пушки повстанцев. Разок это дало результат: на крепостной стене вспухло багровое облако разрыва, пара зубцов обвалились вниз. Миг спустя полыхнуло уже из окна одного из домов: вместе с обломками оконного переплета и ставень наружу вырвался сноп огня. И снова — мушкетное тявканье, время от времени заглушаемое ревом кулеврин и фальконетов.

Осознание, что бой продолжается, уцелевшие товарищи ведут огонь по цитадели, помогло. Она торопливо засыпала в ствол порох, забила пулю, отвела назад курок, примостилась на плече убитого. Слипшиеся от крови волосы показались смутно знакомыми. Неужто Тигран? Дамитра потянула тело на себя. Нет, не он. Тогда кто?! Точно кто-то из наших… Как его… Ага, Левкипп, который за ружьями с Брасидом ходил. А где сам-то предводитель? И Тигран?! В месиве тел и окровавленных ошметков, посреди ночного мрака и сполохов «светильников», не разглядишь.

Пуля ударила совсем близко от макушки, со смачным хрустом войдя в мертвое тело. Похоже, ее заметили, и теперь прицельно били, как били на любое движение, замеченное посреди мертвой площади.

Отползти по кровавой слизи, таща за собой мушкет и моля Великую Мать, чтобы у тех, на стенах, не хватило ума выстрелить бомбой из пушки. Вот тут ее наверняка не видно, голова почти прячется за лежащими крест-накрест покойниками. А ружье заряжено, и снова лежит на мертвом теле, выцеливая черным срезом дула крошечную, прячущуюся во мраке щель-бойницу.