Чтение онлайн

Большая ли будет беда, если он услышит, о чём говорят взрослые?

Маги не дерутся, вспомнилось ему наставление Матриарха. Ну да, как же, мастер Рубера вот был совершенно иного мнения! Маги — разговаривают.

Эти находили слова в молчании. За них говорили другие: листва шелестела женским голосом, что дрожал от возмущения. Матриарх стиснула кулаки и грозно прищурилась — ей была отнюдь не по нраву выходка старого разбойника.

Тот норовил ответить ей скрипом старого пня. Спокойствие, мудрость, бесстрашие. Если что-то когда-то и могло навести тень ужаса на душу старого Мяхара, то грозные, но женщины точно не входили в этот список.

— Ты использовал его, как наживку! — громом без молнии разразилось небо.

— Этот опыт он не забудет никогда. Поймёт. Осознает. Примет. Не согласна? — ручей с старческим голосом журчал мягко, тихо и вкрадчиво. Успокаивающе, вдруг догадался мальчишка. Старик пытается успокоить матриарха.

Номер семь и номер десять, настойчиво напомнил ему здравый смысл. Вынырнув из пучин собственного любопытства, мальчишка уставился на несчастную счастливицу.

И отшатнулся — ещё мгновение назад жавшаяся в углу фигурка теперь стояла перед ним. Смотрела снизу вверх прямо в глаза — так, наверно, встречает свою смерть воин.

Что она хотела ему этим сказать? Что совершенно его не боится? Мальчишка терялся в догадках. Осторожно, боясь оступиться, он сделал шаг назад. Счастливица перед ним, любившая играть людьми, словно куклами, сейчас как будто сама обратилась в подобную.

— Не согласна. Он — один из Двадцати. Когда мы нашли тебя — ты представлял из себя жалкое зрелище, — ветки закачались от внезапного порыва ветра. Тот гнул их сильнее с каждым мгновением, словно в надежде заставить их коснуться земли. — Мы приняли тебя в семью, закрыли глаза на прошлое — и так ты хочешь отплатить?

Рун сглотнул. Его разрывало меж велением Мяхара добить несчастную бестию и дослушать разговор до конца.

— Йа… я не хочу тебя убивать, — зачем-то и вдруг начал оправдываться мальчишка. — Просто так надо, понимаешь?

Он по взгляду видел, что не понимает. Невозможно объяснить ту надобность, по которой хочешь отобрать жизнь…

Затрещал огонь, где-то вдали развалилась давно отжившая свой век печь. Рун как не пытался вслушаться в этот звук, не сумел разобрать сказанного. Если старый Мяхар хотел, чтобы его услышала только та, кто надо, то он своего добился.

Младший из Двадцати сглотнул, в душе из ниоткуда родилась обида, и мальчишка сам не мог толком разобрать на что же именно.

— Ему не место за стенами дома. Слышишь?

Рун опустил руку со звездой, едва разобрал это в далёком ночном стрёкоте цикад. И разочаровался — его что же, больше никогда не выпустят из дома?

Счастливица подло и коварно набросилась сразу же, едва выпал момент — липкая, трехпалая ладонь закрыла ему рот, но он успел вскрикнуть. Стремительная, будто поток, она нырнула прочь. Скользкой тварью она удирала прочь, ловко карабкаясь по обломкам. Рун чуял себя бестолковой чушкой. Он швырнул ей вдогонку ловчее заклятие — и конечно же мимо.

Старый Мяхар явился чуть ли не из под земли. Угрожающе и хищно сверкнули глаза учителя, когда он увидел лишь удаляющуюся фигуру чудища. Прищурился, перевёл полный укора взгляд на мальчишку — Руну захотелось провалиться сквозь землю. Он как будто раздумывал, стоит ли задать пареньку трёпку в воспитательных целях или не стоит. Остановился на последнем — в конце концов, неужели он в самом деле ждал, что у мальчишки так легко и запросто получиться отнять жизнь? Не сам ли он велел делать что должно? Просто должно у каждого разное…

— Она…

— Я поймаю её. Потом, — Мяхар старательно скрывал за спокойствием разочарование; получалось так себе.

— Мы ещё не закончили, — в этот раз Матриарх говорила так, что её слышали все. Рун вздрогнул, понимая, что будет дальше. Он повернулся к ней лицом, встретился взглядом: не пристало встречать Матриарха спиной.

Ему казалось, что её лицо при виде того, что с ним всё в порядке смягчится.

Но женщина будто обратилась в камень. Такое не смягчают — только крошат. Он молчал, ожидая вердикта, понимая, что любое оправдание перед ней будет недостаточно.

— А с тобой я разберусь завтра днём. Сейчас — в кровать!

Она щёлкнула пальцами и ещё до того, как мальчишка осознал случившееся, оказался в своей постели.

Вокруг была знакомая комната, у кровати дежурила автоматон-служка — теперь-то он уж точно не посмеет дёрнуться даже в уборную. Рун обиженно накрылся одеялом с головой — слёзы бессильной злобы душили его, не давая успокоиться. Ему казалось, что он будет проклинать старого Мяхара за эту ночную вылазку, треклятую счастливицу, которой удалось дать дёру. И, конечно же, Виску — не иначе как эта прохвостка обо всём рассказала Матриарху! Но вместо проклятий думы занимала молчащая, скверная, тягучая пустота.

Хоть бы, сказал самому себе мальчишка, всё это был просто сон…

Осознавать свою уязвимость всегда противно.

В особенности для чародея.

Так, наверно, чувствует себя неуловимая мышь, угодившая в примитивную, но мышеловку.

Последний из Двадцати чувствовал себя куда как гаже — имея возможность сворачивать горы и поворачивать реки вспять, он уязвим перед самой обыкновенной дубиной.

Треклятый старикашка! Рун пообещал самому себе, что как только всё это закончится, он обязательно отыщет седого паршивца и превратит его в калоши. Почему именно в них, парень не знал, но голова болела чудовищно.

Попади он чуть ниже или ударь сильнее — и всё. Здравый смысл решил, что нет лучше времени, чем сейчас, чтобы высыпать на голову несчастного свои размышления. Чуть сильнее — и можно было бы возвращать чародея на то же кладбище, где он был пару-тройку часов назад. Воображение вторило, рисуя чудовищные картины отвратительно скорченных разбойничьих рож. Обращённые в булыжники Кровавые Крючья, верно, готовы были бы издохнуть с жуткой досады — всё, чего и требовалось, так это вредного, одурманенного старикашку с хромой ногой…

Рун потёр ушибленный затылок, снял боль заклинанием — то приятным холодом разливалось по телу, успокаивая встревоженные нервы. Приподнялся на локтях, огляделся по сторонам.

Изба была самой обычной — таких в каждой деревне с десяток. Это ничего, отозвался Рун, не оставляя попыток встать, это хорошо.

Встать ему не позволила она.

— Хозяин! — в возгласе было всё и сразу. Восторг, радость, жизнь и ужас. Виранка выскочила из вечернего полумрака, стукнула лбом, тут же, будто дикая кошка, отпрыгнула прочь.