Последний из Двадцати
Шрифт:
Разбойник по-мужицки плюнул на пол сразу же, стоило ему придти в себя. В глазах проявилась осмысленность — несчастный осознавал, что находится не в сказке из своих снов, а вовсе наоборот.
Волосы, мгновенно взмокшие от пота, слипшимися колтунами висели вниз, липли к лицу. Разбойник выдохнул и обвёл всех собравшихся взглядом.
Усмехнулся.
Криво, хищно, по-разбойному. Руну нехотя хватился своего кошелька и содержимого карманов.
С такой ухмылкой не сидят связанными перед опасностью, а налетают на купеческий обоз. В мутных буркалах внимательных глаз Рун видел только желание быть сильным. Он прямо сейчас и не разбираясь, что происходит, повалил бы на скамью Читль, прибил бы сопляков, если вздумали хоть пискнуть и оторвал голову чародею. Со Ска он тоже что-нибудь придумал, дали бы только волю.
— Привет, сопляк, — сказал он и тут же расхохотался. Его смех разливался по комнате жутью. Казалось, даже одурманенные по ту сторону стен отпрянули прочь.
— Молчишь, ар-ро? Может быть, напуган? Проверь, сухи ли штанишки? Если ещё да — развяжи меня и мы с тобой поиграем.
Глава девятая, часть третья
Рун едва сдержался, чтобы не отвесить наглецу хорошей затрещины. Это будто стало для последнего сигналом и он продолжил.
— Мне жутко не терпелось поиграть с тобой, ар-ро. Всех убили, а один ушёл. Ай-яй-яй. Кто потом скажет, что Мик хорошо сделал свою работу, когда один ушёл?
— Не всех, — зачем-то выдавил из себя Рун и тут же прикусил язык. Как будто ему в самом деле хотелось, чтобы Кровавые Крючья вернулись довершить начатое. Мик лишь покачал головой, продолжая гнуть свою линию.
— Ты последний. Двадцатый. Когда нам сказали, что ты идёшь по следу, я ждал. Ты обманывал старика, предпочитая мелких трусливых сошек.
— Что же ты не поспешил мне навстречу, а бежал с остальными?
— Ар-ро, сопляк, ар-ро. Устав ждать, я пошёл лично перерезать тебе глотку.
— Ты хоть осознаёшь, что происходит? — парень ощущал, как терпение песком утекает сквозь пальцы. Мик не просил пощады, не ползал на коленях и вряд ли догадывался, зачем люди плачут. Рун заглянул ему в глаза и отшатнулся — в них сверкнула сталь. Мик убивал потому, что не понимал причины не убить…
— По ту сторону этой деревянной залупы добрая сотня человек. Еганая сотня и все жаждут только одного — притащить твою задницу к той кабанисьей ведьме. Ар-ро, пароу иблиштах! — Мик спешил разбавить свою речь разбойничьей бранью. Юный чародей жестом дал знать Ска, что вот сейчас он как-нибудь точно обойдётся без её разъяснений незнакомых слов.
Парень выдохнул. Выходит, Мик направился сюда по собственной воле вопреки желанию Ата-мана. Последний явно не желал, чтобы этого здоровяка постигла участь остальных — наверняка, он знал немало.
В руках автоматона по-прежнему извивался паразит. Чёрные хвосты тенями шлёпали по кожимиты, норовили освободиться и юркнуть под платье, поближе к животу. Что ж, их там точно ждало разочарование. Стальная дева отстегнула флягу с пояса и умудрилась затолкать несчастного в неё.
— Ты осознаёшь, что делал в Шпиле? — от глупости собственного вопроса у парня огнём вспыхнули уши. Перед сидящим рядом с ним великаном он чувствовал себя мальчишкой — глупым и бестолковым.
Мик растянул рот в очередной улыбке. Не человек, а коллекция ухмылок на все случаи жизни. Сейчас он меньше всего походил на того добродушного хозяина, коим его встретил последний из Двадцати. Рун нехотя поймал себя на том, что тот Мик нравился ему куда больше.
— О, ар-ро, я помню и осознаю всё до мельчайших подробностей. Хруст шеи чародейской суки, и как чавкали мозги под моим сапогом — я хотел бы возвращаться в тот миг каждый раз, как закрываю глаза!
— Слушай, ты! — Рун сделал ему шаг навстречу, скинул с себя ладонь Ска, когда та пыталась его остановить. Оживившиеся разом призраки учителей увещевали его быть осторожным, предупреждали, что это чудовище нарочно выводит его из себя. Парень не слышал их за гласом собственной злости — та призывала покарать наглеца здесь и сейчас же! Рун собирался вытащить знания из паршивца точно так же, как из других. Только для этого мерзавца всё будет в разы болезненней.
Воображение рисовало ему сладостные картины того, как погань перед ним захлёбывается собственными соплями и молит о пощаде. На чародея же глядели полные уверенности глаза. Упрекнуть разбойника в трусости не посмел бы никто.
Грохот заставил последнего из Двадцати вздрогнуть, отпрянуть прочь. В каком-то оцепенении он смотрел в спальную комнату. Грохот тотчас же повторился.
Подпол, подсказал ему наконец взявший бразды правления в свои руки здравый смысл. Подпол, где можно спрятаться от лихих людей. Не думал же ты, что селюки столь беспечны и глупы, чтобы прятаться в месте, из которого нельзя сбежать?
И через которое нельзя было бы проникнуть в дом…
— Развяжи меня, ар-ро! Сукин сын, сопля подсапожная, еганый кабанис! Развяжи сейчас же!
Мик закачался на стуле. Рун не обратил на его крики никакого внимания. Стрелой он метнулся в спальню, плетя на ходу чародейскую сеть, но было поздно.
Лавка, которой прикрывался ход, будто ожила и отскочила прочь. Толкаясь, будто боясь не успеть, один за другим, как из бездны, в дом пробирались одурманенные счастьем.
Их глаза вспыхнули огнём, едва завидели Руна — будто чародей был им сейчас дороже всего на свете. Парень спохватился — неужели он сейчас будет потрошить одурманенную чернь? Клинок из остекленевшей слежавшейся пыли, явившийся в его руке тут же растаял. Следовало действовать иначе и мягче.
В следующее мгновение мир решил взорваться действием. Словно давая мирозданию сигнал к началу, истошно завизжала Читль — девчонка тщетно пятилась, уперевшись в стену, бесполезно перебирали ноги по голому полу. Лий глазел во все глаза, Бек нырнул под стол, закрыв голову руками. Мик ревел не хуже буйволка, соревнуясь в громкости крика с виранкой. Он пытался встать на ноги, отбиваясь от налетевшей на него Ска — механическая кукла осыпала великана сталью ударов.
Перед Руном возник старикашка. Верная клюка была наготове, зло и хищно блестел набалдашник. Словно спрашивал — помнишь нашу прошлую встречу, чародей? Сейчас напомним…
Рун выставил перед собой щит маны — клюка врезалась в него, спружинила прочь, как от подушки. Парень тот же час врезал кулаком в живот противника: тот согнулся по полам. Счастье-счастьем, но на боль они ещё реагировали не хуже прежнего.
Вторым противником юного чародея оказалась пухлая девица. Круглые щёки, две косы, цветастый фартук. Словно коршун она набросилась на последнего из Двадцати. В Руна как будто бы врезался булыжник — вместе с ней он повалился наземь, но тут же растёкся лужей под ней. Потоком воды ударил под дых моложавому пареньку, выбил зубы излишне ретивому детине, прыснув струей в лицо.
Не победить, филосовски заметил мастер Рубера. Первый, третий, десятый — на сколько тебя хватит, парень? Здесь целая деревня, если не больше, у тебя под рукой нет ни комка сухой маны, а силы — не бесконечны.
Уходить, шепнул на ухо Старый Мяхар и подмигнул. Доверься, пострел, я не подведу! Рун кивнул мысленному образу — уж что-что, а убегать Мяхар умел лучше всего остального!
Мик взорвался скопившейся в нём за время унизительного плена яростью. Он сорвал с себя Ска, будто надоевшую бирюльку, с отвращением швырнул прочь. Глаза разбойника разве что не вспыхнули огнём. Одурманенного, что осмелился подойти к нему первым он встретил могучим ударом — у бедолаги тот же час хрустнула шея и тот повалился замертво. Могучие руки великана работали неостановимо, с небывалой лёгкостью и проворностью.