Последний из Двадцати
Шрифт:
В конце концов, подначивал он юного ученика, превратить в камень эту образину у тебя не получится. Иногда даже магия бессильна.
Из-под воды вынырнула голова Мика — разинутый рот жадно хватал прохладный ночной воздух. Голову и лицо застилали промокшие насквозь волосы, борода слиплась и была ни на что не похожа. Чародей хотел, чтобы из этой мерзкой пасти неслись жалкие мольбы о пощаде, но разбойник, кажется, умел уходить с достоинством.
Парня это злило — Мик оказался не просто "не таким", он был далеко не ровня даже тем, кто осмеливался сопротивляться.
Рун набросился на великана, не давая ему поднять голову из воды. Время предательски застыло, отказываясь идти вперёд, краткий миг растянулся до вечности.
Могучая рука схватила его за шиворот — головорез не понимал, что творит и в попытках спастись его руки искали опору. Рун не сразу, но вырвался из захвата: лишённый воздуха Мик оказался отчаян, но уже не так силён, как прежде.
Юного чародея, с ног до головы, будто яд заливала абсолютная, сладкая власть. Тот, кто убил его учителей, надругался над той, кого он считал матерью теперь целиком и полностью оказался в его руках. Рун и сам не заметил, как на его лицо легла улыбка, а руки стиснулись на бычьей, необъятной шее великана.
Утоплю, словно котёнка. Потому что могу, потому что…
Его вдруг взяли за руку. Он ударил непрошенного гостя наотмашь, но тот не унимался.
Наглецом, что решил помешать свершению благородной мести, оказалась Читль. Злость, бурлившая где-то внутри парня жутким варевом, неистовствовала заставила его посмотреть на виранку, как на противницу. Что эта рабыня себе позволяет? Разве не он тут власть разве…
Читль, отпрянувшая в сторону от своего господина, вдруг набралась наглости — и сбила его с ног…
Глава десятая, часть третья
На берегу было холодно.
Впрочем, Рун не знал, где ему сейчас было бы не холодно.
Всё тело трясло от спазмов. Он чувствовал стыд — вымокшая насквозь одёжка сушилась на берегу. Читль бросала на того, кого считала господином, заинтересованные взгляды — кажется, виранка точно знала, как и чем можно согреть хозяина.
Её нисколько не смущала его нагота. Всё было наоборот — нагота рабыни заставляла чародея чувствовать себя неловко. Словно растеряв всякий стыд, она скинула с себя те тряпки, что нашла для неё Ска и была очень довольна собой.
Мик хрипел и сопел. Разбойник наглотался воды, но и только. Память отказывалась вспоминать и вообще запоминать несусветную глупость того, как он вместе с Читль тащил эту тушу обратно, на берег. Здравый смысл не переставал задавать глупые вопросы: как? Зачем? Для чего?
Парню нечего было ему ответить.
Верёвок было много. Рун вязал их вокруг разбойника сам, чувствуя, как на плечи мягким покрывалом ложится усталость. Мутная и тягучая. Сейчас, глядя на связанного великана, он терзал самого себя тысячей сомнений. Ему казалось, что ещё не свили той верёвки и не выдумали того узла, что могли бы хоть сколько-то удержать головореза на месте. В душу вползал скользкий червь опасения, что как только мерзавец сызнова откроет глаза, он вновь и силой подарит себе свободу.
Чародей в своей трусости поглядывал на рядом лежащие булыжники — если выбрать один из них потяжелее и что есть сил опустить поганцу на голову…
Сможет ли его эта способность залечивать раны исцелить что-то подобное? Парень сомневался, но опасался.
Тишина была мягкой и приятной. Читль, словно не понимая, что делает, вдруг оказалась в опасной близости от чародея. Лунный свет был бесстыж и красиво ложился в ложбинку меж груди. Что и говорить, у виранки были очень действенные женственные чары. Интересно, вооружись подобными счастливица — насколько бы ей стало проще?
Чародей напрасно гнал от себя мысли. Сопротивляясь, он говорил самому себе, что сейчас ему стоит озаботиться совершенно иными проблемами. Надо было вернуть мальчишке прежний человеческий облик. Рун пощупал глубину колодца собственных сил и неутешительно покачал головой. Будь сейчас жива матриарх, она назвала бы это мановым цейтнотом. Одна за другой в копилку неурядиц летели монеты насущных проблем. Теперь он отважный чародей, сумевший одолеть главного боевика Кровавых Крючьев и при этом самому остаться в живых, но совершенно без чар. Всё равно что голый, подумалось парню. Он осмотрел себя и ухмыльнулся.
Сил нет, Ска где-то бродит с другим превращённым мальчишкой, под боком пусть и связанная, но почти живая гора, а позади целая деревня одурманенных.
В детстве парню казалось, что у взрослой жизни больше преимуществ. В наивной глупости ему хотелось как можно раньше стать старше — вот бы использовать то заклинание состаривания, о котором тогда читал в библиотеке…
Думалось, что жизнь станет много проще. Где-то позади останутся страхи, словно мелкие неурядицы, а любую проблему можно будет решить чародейским знанием. Скажи ему кто тогда, что с каждым годом он отсекает от себя разве что беззаботность юности — он бы рассмеялся тому глупцу в лицо.
А теперь уже было не смешно.
Его руки сами легли на её плечи — рабыня была отнюдь не против. Словно всю жизнь только и ждала, когда это случиться. От девчонки исходил самый настоящий жар.
— Почему ты меня остановила? Там, у ручья. Почему не дала утопить? — он спрашивал, чтобы не молчать. Словно проверял, а не очередной ли это морок?
Не морок,
У неё были нежные, маленькие руки.
— Ты знаешь, что он хотел с тобой сделать? — парень кивнул на разбойника. Мерзавец не спешил прийти в себя — если честно, чародей не знал, что делать с ним дальше. Тащить за собой на привязи, будто быка?
Читль не отвечала. Бормотала что-то на своём родном языке — её разум заливал экстаз. У Руна в постели бывало не так много женщин, но что с ними делать он знал.
Виранка не отвечала, но точно знала или догадывалась, что разбойники творят с пленницами. Наверняка, ей о подобном рассказывал прежний хозяин.
— Почему? — повторил вопрос парень, не особо надеясь на ответ. Быть может, виранка знала о том, что в первую очередь Мик нужен живым самому чародею? Или ей попросту стало жалко великана? Ведь он перевязал ей раны и обработал той едкой вонючей дрянью, чтоб не болело.
Иногда она шипела от сладкой боли, иногда её ногти бередили рану на плече. Рун делал вид, что не обращает на это внимания. Он сыпал ей на голову все свои непонятки. Будто королева этой ночи, виранка оставляла без ответа его вопросы о том, почему она мнит его своим хозяином. Гордо и по-женски игнорировала его раздумья о том, что она делала здесь вместе с своими соотечественниками. И лишь отрицательно покачала головой, когда он спросил её о Вигке.
Гордый и острый на язык виранский офицер, взявшийся из ниоткуда и направивший его прямо сюда. Может, он был вместе с Миком в сговоре?