Чтение онлайн

Дождавшись ухода лишних слушателей Тихон открыл секрет своего технологического прорыва:

– Ты княже сказывал Фёдору Акинфову будто камни манган и молибдан вельми к железному делу гожи. Яз ему помогал, да не вышло у нас ничего доброго, ни с углём в горне, ни в горшках с железом. Вот надумалось мне испробовать по старому обычаю в домнице из тихвинской глыбовой рудой крицу спечь, да те каменюки измельчить и туда прибавить. Вот в земляной-то печи по-доброму манган и жжёный молибдан с железом сроднились, потом и в горшке при томлении не разъединились. Вот с того металлу яз сработал сии знатные мечи.

– Повторить плавку пробовал?
– открытие меня сильно заинтересовало.

– Не раз,- улыбнулся довольный кузнец.- Токмо меру надо знать. Чуть лишку сыпанешь и железо более не куётся, ломается. Манган-то с углём ещё можно сроднить, а вот прах молибдановый оборачивается в острые камни вроде наждака, ими разве что алмазить пригоже. Да калить сабли по иному пришлось. Всё никак не выходило,пока с устатку не пережёг клинка. Глянь, а жар-то высокий помог, а не испортил.

– Токмо яз камней заморских по более десятка пудов извёл на мечи сии,- признал оружейник.- Не сразу вышло, да не весь уклад горшечный в дело пригож оказывается.

Что ж разгадка легирования оказалась проста, восстанавливались окиси лишь в присутствии железа. К издержкам относилось только то, что кричный метод оставлял в шлаке почти две трети металла, да ещё куча тигельных переделок отбраковывалась. В общем, способ открытый Мироновым выходил крайне расточительным. Учитывая, что улучшающие свойства стали добавки завозились издалека, по высокой цене и в малом количестве, ожидать массового изготовления качественного оружия не приходилось. Явно следовало попробовать повторить результат при плавке чугуна, используя хотя бы на оставшийся от опытов кузнеца шлак.

– Наверно стоит сии чудные камни, да пустой выход от криц оставшийся в Устюжну отправить, пусть в домну сыплют, - размышлял я над удешевлением производства легированных сплавов.

– Ну их, - скривился как от зубной боли Миронов.
– Ты, княже, не серчай, но устюженское железо куда хуже тихвинского али серпуховского. Оно конечно гораздо дешевле, на гвозди, подковы да серпы с лемехами сгоже. Но для сабельных полос или куячных зерцал лучше на прежний лад сработанные крицы брать и уж их в горшках на уклад переделывать.

Странно, чего-чего, а того, что сталь полученная литьём окажется худшего качества по отношению к изготовленной традиционным способом, я не ожидал. Явно мне следовало при первой возможности посетить Устюжну Железопольскую.

Отстав от нас всего на три дня, в удельную столицу прибыл посланник от боярина Годунова. Ждан организовал целый церемониал для получения обычной грамоты. Мне вообще стало заметно, что с момента нашего возвращения из Москвы Тучков завел при угличском дворе новые странные порядки.

– Чего ты при встрече вестника так надувался важно, да ко мне его для разговора не подпустил?
– задал я своему дядьке прямой вопрос после ухода московского дворянина.

– Прежде, мальцом, держали тебя по царскому чину, на то матери да дядьёв хотенье было. После отставили у нас сие, уже по-твоему прямому ведому.- объяснил своё поведение Ждан.
– Яз не спорил, куда мне против государя своего лезть. Ныне же, как явили нам великую честь на Москве, не пристало более угличскому князю по-мужицки себя держать, оттого все державе поруха может статься.

– Какая честь? Какой державе? Ты чего, дядька, белены объелся?

– На наш двор бояре и дьяки думные приезжали? Приезжали,- начал терпеливо растолковывать мне Тучков.- Значит, ниже себя мнят, ну а кто у нас в государстве выше первых бояр и дьяков местом?

Про эти тонкости, кто к кому когда может поехать не уронив своей чести, я, в общем-то, знал, но почему то к себе не примеривал.

– Так государь Фёдор Иванович брат мне как-никак,- у меня после слов воспитателя тоскливо засосало под ложечкой.

– С прадеда твого царские братья по уделам сидели и на Москву без приглашенья великого князя не ездили. Мню яз, грешный, что приезжали думные люди на твою главу шапку Мономахову прикидывать.

– Ну и как по-твоему прошли смотрины?- вопрос прозвучал немного нервно.

– Дай Бог, ладно,- вздохнул Тучков.
– Всё ж ныне в наших палатах стольник царёва двора с сеунчем, а не князь Иван Туренин или Андрей Замыцкий - Борисовы ближние душегубы.

Подобные речи про Годунова я уже слышал. Непонятно, содержалась в этих сплетнях правда или нет, но те опальные к кому приезжали упомянутые Жданом приставы странным образом не задерживались на этом свете. Кто из знатных ссыльных угорел, кто скончался от колик в животе - вот от таких совпадений и гуляли по стране страшные слухи.

– Знаешь дядька, загад не бывает богат. Давай-ка пока по-прежнему дела вести, без лишних чинов,- пришлось мне осадить своего воспитателя.- Ежели что в угличских порядках переменить потребуется - об том из стольного града известят, не забудут.

В своём послании Борис Фёдорович писал о посылке к нам мастера литейщика Фёдора Савельева да ста пудов меди. Так же указывал правитель ждать к концу весны сборщиков запросных денег и не в чём препон им не чинить. В конце грамоты боярин сообщал о значительном пожаре в Москве да о том, что в Польшу ехать некому, архиепископ Галасунский Арсений отговаривается болезнью и немощью, и коли Семейка Головин на Угличе бездельем мается, то пусть в Киев и едет.

Приглашённый в княжьи палаты подьячий выслушал задание с моими комментариями и озадачился:

– Так мне с посольством ехать или тайным образом?

– Ну а сам как думаешь?

– Не пропустит оршинский староста послов. За опасными грамотами в столицу ляшскую - Краков послать велит. Ну а ежели купцами или странниками поедем, то ведь коли откроется - так ведь обдерут литвины до нага и в тюрьму бросят.

– Лучше б конечно архиепископа Галасуньского с собой в поездку взять, а вы вроде как караул почётный. Хоть границу проедете, а в Киеве чин чином объявитесь, скажите чего там в Орше напутали - не ведаем, - предложил я Семёну легенду посольства.
– Токмо болен грек сей, не в силах ехать.

– Мню, опаску гречанин имеет, оттого хворым и сказывается. Мне Сулемша Пушкин про Литву много тут чего рассказывал за чаркой-то. Не любят там попов да монахов из Еллинской земли. Бают, де, токмо за корыстью они приезжают, да для соглядатайства на солтана турского.

– Я тебе напишу письмо к боярину Годунову, да сам зайди к этому архиепископу. Наёдёшь его в добром здравии - так уж уломай с собой ехать.

– Как же его уговорить?- удивился Головин.

– Как сумеешь. Хочешь - посулы сули, хочешь - стращай. Хоть нож к горлу приставляй, а коли не болен - пусть едет и православных магнатов и священников уговаривает от православия не отставать.