Чтение онлайн

— Вы меня пугаете, — прошептал Яков и в волнении присел за стол.

— Сама в смятении. Я, конечно, уже привыкла к тому, что у Луки замедленное физическое развитие, и что в шесть лет он своим телом выглядит как годовалый. Но его развитие всё же нельзя назвать отстающим. Он не даун и не вундеркинд, как намекали врачи. Он способен говорить в его возрасте, но по какой-то причине просто этого не делает. И скорее я склонна к вашей версии его развития потому, что он уже рисует. И рисует не кружочки и палочки, а сложнейшие символы.

— Какие символы?

— Думаю, это египетские иероглифы. И не только египетские. Но сегодня ночью я проснулась оттого, что услышала его плач и крики. Он кричал во сне на непонятном языке. И у него поднялась температура.

— А… голос был его или чужой? — испуганно спросил отец Яков.

— Голос его, детский. Не бойтесь, экзорцист не потребуется. Я так думаю. Лука вскоре успокоился: мне пришлось разбудить его. Но я не знаю этого языка. Быть может, вы знаете, так как владеете информацией о древних языках Святых Писаний?

— То есть на одержимость это не похоже?

— Мы же знаем, кто его мать. Поэтому его развитие и всё, что с ним происходит, вероятно, совершенно нормально для этого вида. Но боюсь, что я могу чего-то не доглядеть. И помочь мне в этом простые врачи и психологи не смогут в виду того, что современная медицина и педагогика никогда не сталкивалась с подобным опытом. Я боюсь показывать им нашего мальчика. А так как вы его отец, у него с вами есть кровная связь. И вы скорее поймёте, что с ним.

— Да, это верно. А он спрашивал когда-нибудь обо мне или о матери?

— Нет. Он обычный маленький ребёнок, которому ни до кого нет дела. Он спокойный, улыбчивый. Его взгляд уж слишком осмысленный, а речь, хоть и не многочисленна, но вполне ясна, даже более того. Хотя, наверное, это просто немыслимо для годовалого малыша простого человека! Мне стыдно признаться, святой отец, но… — она замялась, — он мне напоминает маленького Иисуса, способного в младенчестве говорить с волхвами.

— Даже так?

— Простите, если сказала не подобающие вещи.

— Нет-нет, всё нормально, мы же знаем, что он необычный ребёнок.

— Да, святой отец. Особенно Лука любит кошку. И она его любит как собственного детёныша, как-то по-особенному. Да и с моими детьми у него проблем нет.

— Это радует. Что ж, я приеду сразу, как только смогу. А что с его температурой? И что сказал врач на этот раз?

— Температура была выше, чем у нормального человека. Градусник зашкалило, поэтому точную температуру я не смогла установить. Но он даже не вспотел. Просто когда я дотронулась до него, чтобы разбудить, то на ощупь определила, что он слишком горячий, и поэтому поставила градусник. Врач сказала, что ребёнка нужно обследовать, возможно, у него геронтологическая мутация или гематологическая аномалия, и она даже договорится с диагностическим центром. Этого-то я и боюсь. Поэтому вам нужно срочно приехать и увезти Луку, чтобы он не попал в руки этих…

— Я понял.

— А я придумаю какую-нибудь справку или назначение в какую-нибудь «заграничную клинику», чтобы его не кинулись искать.

— Но что вы скажете мужу?

— Мы все вместе решим это совместно с вами, когда приедете.

— Конечно. А вдруг социальные службы вас заподозрят в каком-либо преступлении относительно усыновлённого ребёнка?

— Будем надеяться, что всё обойдётся.

— Да, я сейчас же иду улаживать свой отъезд. До встречи.

— До встречи, святой отец, — попрощалась Екатерина Васильевна и повесила трубку.

Вечером следующего дня вся семья Титаренко (Екатерина Васильевна, её муж Сергей, дети — шестнадцатилетний Иван, четырнадцатилетний Олег и двенадцатилетняя Настя) и отец Яков собрались в зале их квартиры на семейный совет. Лука лежал на коврике посреди зала и что-то выводил цветным мелком в альбоме.

— …Да, его разум развивается, как у нормального ребёнка шести лет, но телом он как годовалый, — констатировала Екатерина Васильевна.

— Мне жаль, что приходится подвергать вас подобному стрессу: сначала ввести Луку в вашу семью, а потом забрать его от вас, — сокрушался Яков.

— Он всегда будет нашим младшим братиком, — возразил Олег.

— Да, — поддакнула Настя.

— Но никто из нас не может знать наверняка, когда вы встретитесь с ним снова, — напоминал Яков.

— Если мы будем ему нужны, он всегда может на нас рассчитывать, — сказал Сергей, глянув на играющего рядом ребёнка. — И вы, разумеется, тоже.

— Спасибо, Сергей Александрович.

— Где же вы хотите его спрятать? — поинтересовался Сергей.

— Думаю, это придётся сделать там, где никому и в голову не придёт его искать. Будет безопаснее и для вас не знать этого места. Согласны?

— А вдруг вам понадобится наша помощь? — спросил Иван.

— Она, конечно, понадобится, Иван. Обязательно понадобится. И тогда я найду вас. Только информируйте меня иногда о ваших делах. Мы же не прощаемся. Теперь мы связаны этой, — Яков посмотрел на сына, — удивительной тайной.

— И мы теперь хранители? — воодушевлённо поинтересовалась Настя.

— Похоже на то. И это очень ответственно. Может быть, даже опасно. Ведь если о Луке узнают какие-нибудь тайные общества, религиозные фанатики или властные или военные структуры, ему будет грозить опасность. И ему, и всем нам.

— Не переживайте, святой отец, мы сохраним нашу общую тайну, — с улыбкой заверил Сергей.

— Да храни нас всех Господи! — вздохнул Яков и перекрестил всех присутствующих.

Лука рос очень медленно. Но, однако, это не сказывалось на его интеллекте. Да, в шесть лет он выглядел как годовалый, а в двенадцать лет как трёхлетний, но его внутреннее знание было равносильно подростковому. Его раны и ссадины заживали быстрее, чем у обыкновенного ребёнка, так как регенерация происходила у его вида быстрее. Отец Яков мог только предполагать, что этот дар у мальчика от его матери Анжелы. Проблем у священника с Лукой было предостаточно, ему приходилось каждый год нанимать для Луки новую сиделку или няню и делать подложные документы о его рождении и липовые справки о его мнимой болезни, и соответственно о его возрасте. Единственная надежда была на то, что когда-нибудь он всё же окончит школу, и его хранителям станет немного легче хранить его тайну.

Несколько раз Якову приходилось перевозить Луку из города в город.

А ещё он беспокоился, как бы не открылась тайна погребения Анжелы. Екатерина Васильевна хоть и вызвалась похоронить Анжелу, как родственницу, приложив все силы, чтобы не делали вскрытия, как Анжела сама завещала акушерке, но все они опасались, что кто-нибудь прознает о необычной женщине, странно умершей при родах.

Пришлось изменить имя умершей, поставить надгробную плиту некоей старушки с чисто русским именем.