Чтение онлайн

— Можно и мне задать вопрос, Паладин? — неожиданно пропела Матерь.

— Валяй, — не нашел я причин отказывать.

Она всмотрелась в меня еще пристальнее. Мириады едва видимых искорок в ее глазах подернулись, и она вдруг спросила:

— Почему ты решил, что у Астрала никогда не было своего Паладина?

«Почему ты решил, что у Астрала никогда не было своего Паладина?»

С этим вопросом на устах я и покинул подвал Дворца. Ведь Матерь задала его, и, словно бы издеваясь, исчезла. К тому моменту Камень Великого Источника уже закончил восстановление своей третьей части из четырех, а серебристое перо распалось и исчезло.

Подавитель Дворца заработал в полную силу, недвусмысленно намекая, что время моей «аудиенции» закончилось. И, разумеется, на мой заданный вслух такой же вопрос никто уже не ответил.

Поэтому я медленно шел по лестнице и крутил его в голове.

И чем дольше я это делал, тем сильнее у меня начинала болеть голова.

Эх, а ведь я только подумал, что Матерь куда более приятная и искренняя в общении, чем Астральные девы, как она вдруг взяла и выкинула такое!

А потом исчезла!

Камилле хотя бы хватало смелости смотреть мне в глаза, а не убегать, когда она говорила, что не может мне на что-то ответить.

С другой стороны, это был явно риторический вопрос.

«Почему ты решил, что у Астрала никогда не было своего Паладина?» — снова прокрутил я его в голове.

Да, Матерь не ждала, что я на него отвечу. Более того, она прекрасно знала, что у меня нет ответа.

Но зачем задавать вопрос, на который твой собеседник заведомо не знает ответ?

На ум приходит только одна причина. Чтобы собеседник попытался на этот вопрос найти ответ сам. Но если так, почему было не сказать прямо? Зачем эти игры?

Да и какая Матери в этом выгода? Она же часть Аргуса. Какая в этом рациональность? Если в ситуации с Камиллой, мне хотя бы понятно, что она говорит намеками и увиливает от ответов из-за клятв внутри Ядра, то зачем это сделала Матерь мне было решительно непонятно.

Она ведь Аргус. Заточенная на рациональность машина по защите человечества. Если ответ на этот вопрос поможет ей защитить человечество, то почему было мне не сказать ответ сразу? А если ответ никак не поможет ее главной функции, то зачем вообще было задавать этот вопрос?

— К черту, — отмахнулся я от бесконечно плодящихся вопросов в голове и, закрыв глаза, остановился и сделал глубокий вдох.

Выдох.

Стало легче.

Я открыл глаза и, усилием воли выбросив из головы все лишнее, продолжил подниматься наверх.

Работы сегодня предстояло немало.

Девушка с черными как смоль волосами сидела на троне. Сложив ноги на высокий подлокотник, она задумчиво крутила в руках золотую корону. В воздухе тронного зала витал запах свежей крови. Он забивал нос и оседал на алых губах девушки, сквозь которые виднелся хищный оскал.

Ее острые зубки, как клыки хищника, были единственным белым пятном в этом мрачном помещении. Все остальное было окрашено красным. Кровь была на стенах. Кровь капала с потолка. Кровь ручейком стекала по ведущим к трону ступенькам.

Кровь окропляла черную одежду девушки как естественный камуфляж.

— Довольна? — раздался голос в ее голове.

— Не особо, — покосившись на воткнутый в пол прямо перед троном Клеймор, хмыкнула Октавия.

— А я говорил, что месть не принесет тебе удовольствия, — без эмоций произнес Мордин.

— А я тебе говорила, что мне наплевать, — легко парировала черноволосая девушка, — я отомстила за свой Род не ради веселья, а потому, что так было правильно.

— М-м-м, говоришь как настоящий Паладин.

— Ой, заткнись, а! — воскликнула Октавия, и что удивительно, Мордин действительно заткнулся.

Тишина позволила последней из Рода Фон Грэйв подумать. А подумать было о чем. Изначальным планом было наказать всех причастных к разграблению и уничтожению гнезда ее Рода. Октавия понимала, что ни один герцог не рискнул бы проворачивать подобное в одиночку, и была готова сократить их поголовье наполовину.

Ну или чуть больше, если потребуется.

Но кто же знал, что виновны оказались все до единого члены «великой семерки» герцогов и еще втрое больше прихлебателей?

Нет, Вильгельм, конечно, умел наживать врагов и многим был поперек горла, но, чтобы прям всем? Методично вырезая тех, кто приказал хладнокровно вырезать всех членов Рода Фон Грэйв, Октавия не забывала задавать вопросы.

Иногда посмертно, тем кто наивно полагал, что смерть избавит их от возмездия Паладина Смерти.

Так одни виновные указывали на других, другие покрывали третьих, третьи делали это с тайной помощью четвертых…

И чем дальше Октавия распутывала этот клубок, тем больше находилось виновных. Они множились без конца, и месть, которую она планировала закончить за сутки, вылилась в практически в неделю, а пара десятков смертей в несколько сотен.

А ведь это еще не конец. Клубок распутан не до конца, но уже сейчас не осталось никого, кто одновременно имел бы права на этот трон и шанс не умереть под весом артефактной «Короны».

С этой мыслью Октавия перевела взгляд на окровавленную золотую корону в руке и протяжно выдохнула.

— Даже теневая розовая герцогиня и та сдохла, — покачав головой, разочарованно произнесла Октавия, лишь недавно узнав, что последняя из потенциальных преемников на роль «Короля» тоже отбросила коньки где-то на севере.

Вайлет с ее братцем были мутными ребятами, но по факту единственными, кто смог бы укротить силу «Короны» и не участвовал в уничтожении Рода Фон Грэйв. Да, братец бы, наверное, не потянул, но вот девка была сильна. Ее любил народ, да и с Маркусом она вроде как поладила, поэтому Октавия рассматривала вариант посадить на Западный трон именно ее, но…

— И что мне теперь делать? — вздохнула она.

— Осталась еще одна достойная живая герцогиня, — ответил ей голос.

— Да? — оживилась Октавия, — и кто же?

— Ты.

— Пф, — разочарованно плюхнулась девушка обратно на трон и, задумавшись лишь на секунду, мгновенно покачала головой, — нет-нет-нет, не вариант.

— Почему? — поинтересовался Мордин.

— Потому что не хочу, — сказала, как есть Октавия.

И действительно, править Королевством было последним, чего Октавия хотела. В тронный зал она пришла лишь потому, что именно здесь последние два герцога из числа «великих» забаррикадировались.