Чтение онлайн

Адмирал был смущен. Генерал Абрамс предупреждал его, что разговаривать с сенатором, от которого в немалой степени зависят вопросы ассигнований для вьетнамской кампании, надо крайне осторожно.

— Дело в том, сэр, — нашелся наконец адмирал, — что Вьетконг — это все равно что семена, которые переносит ветер. Никогда не знаешь, где они прорастут. Вы правы, сэр, что здесь десятки тысяч человек, но мы небольшой островок, окруженный морем враждебности. Мы никогда не поймем, что думают даже те люди, которым мы хорошо платим. Недавно здесь, на базе, была взорвана емкость с горючим на двадцать тысяч галлонов. Начали расследование и обнаружили: взорвана нашими минами последних модификаций, которые мы держим в секрете. Пошли по цепочке, проверяя всех, кто имеет хоть малейшее отношение к складам боеприпасов, — и зашли в тупик: никто не причастен, а три мины исчезли. А пяток таких мин способны пустить ко дну любой из этих кораблей.

— Значит, надо усилить охрану.

— У нас не хватает людей, сэр. Мы вынуждены выделять их для восполнения потерь в боевых частях. Я не знаю, как мы будем выходить из положения, сэр, если начнется сокращение нашего гарнизона в соответствии с заявлением президента.

Сенатор задумался.

— Вы предполагаете, что в случае передачи базы нашим союзникам ее безопасность не будет гарантирована? — спросил он.

— Предполагаю, сэр. И боюсь, что они бросят ее при первой же серьезной попытке Вьетконга продемонстрировать свою силу.

— Но где здесь-то может спрятаться Вьетконг? — вспомнил сенатор окружающую местность. — База надежно защищена по меньшей мере с трех сторон, а создать крепкую оборону с четвертой не представляется мне слишком трудным делом. Тут не то что воинские части, а мальчишки, играющие в войну, не пропустят никакого противника.

— Я вам уже имел честь говорить, сэр, что Вьетконг — это все равно что семена диких растений, которые разносит ветер. Никогда не знаешь, откуда он их забросит сюда. А уж если забросит, то сайгонские солдаты будут парализованы от страха. Поверьте моему слову, сэр. Вот генерал подтвердит вам, что сайгонские солдаты теперь — как кролик перед удавом — очень часто цепенеют, узнав о приближении Вьетконга, — сказал адмирал, прибегнув к авторитету приехавшего с сенатором генерала из главного штаба корпуса. — Без нас база не долго продержится. Боюсь, что это можно сказать и в более широком плане.

Робертс не стал ждать, что скажет генерал, а вернее, он знал, что он скажет.

— Но, затратив миллиарды на создание этой крепости, — сказал он, — мы не можем пойти на риск потерять их, это было бы деянием на грани преступления! — Сказав это, Робертс спохватился: не с этим адмиралом, всего лишь крошечным винтиком в машине войны, обсуждать такой большой вопрос. Для этого даже генерал Абрамс недостаточно авторитетен. — Хорошо, адмирал, — произнес он после некоторого раздумья, — я буду докладывать о своей поездке президенту, и в моем докладе непременно найдет отражение ваша точка зрения.

С военно-морской базы Камрань Робертс вылетел в Дананг. Когда самолет был в сотне километров от Дананга, по радио было передано предупреждение, что военный аэродром ночью обстрелян артиллерийским и ракетным огнем, поэтому надо соблюдать осторожность в зоне, а в случае опасности — лететь в Плейку. Но все обошлось благополучно, хотя сенатор получил наглядное представление о том, в какой обстановке находятся американские войска, даже, кажется, в самых неуязвимых районах.

Месяц, проведенный сенатором в Южном Вьетнаме, оказался достаточным, чтобы он совсем по-другому взглянул на проблемы, которые он раньше считал бесспорными. «Америка, — любил говорить он, — твердо стала обеими ногами в Азии, и она будет всегда охранять этот район от проникновения опасных идей». Вернувшись в Штаты, он пригласил группу самых известных политических обозревателей.

— Я хочу, друзья, — доверительно начал Робертс, — поделиться с вами своими мнениями и сомнениями, услышать ваш голос, голос людей, знающих политику, и, может быть, вместе найти ответ на некоторые трудные вопросы. Если вас устроит, то я не буду ничего докладывать, но зато готов отвечать на вопросы.

— Да, такая форма беседы нас устраивает больше, сенатор, — сказал старейшина, американских политических журналистов Уолтер. — И первым, старый, как сама вьетнамская война, вопрос: что, по-вашему, необходимо сделать Америке, чтобы с честью или победой выйти из войны, ставшей нашей самой большой бедой?

— Я не буду столь категоричен, как мой друг, губернатор Калифорнии Рональд Рейган. Он сказал недавно одному из вас: «У Америки нет иного пути, как, бросив всю мощь своей военной индустрии, все виды оружия, может быть, и самые крайние, смять и уничтожить коммунизм во Вьетнаме». Если вы помните, то он добавил: «Если для этого надо превратить какие-то триста тысяч квадратных километров в безжизненную пустыню, надо это сделать».

— Губернатор Рейган, — как бы между прочим ответил сенатору журналист, — фигура слишком одиозная. Он все еще видит себя в ковбойском седле Голливуда и по-ковбойски думает решать проблемы, для которых нужен аналитический ум.

— Именно губернаторы, Уолтер, — возразил обозреватель Джозеф Винтер, — чаще всего становятся президентами.

— Ну до этого Америка не дойдет — или мы не доживем. Не будем гадать.

— Итак, сенатор, поделитесь с нами своими мыслями.

— Наблюдая сначала издали, а теперь и вблизи за вьетнамской войной, друзья, я могу сказать, что это одна из разочаровывающих войн, в которых наша страна когда-либо участвовала. Это война без линии фронта, без тыла, без флангов. Это война, в которой вдруг обнаруживаются тоннели, прорытые на пять, шесть или семь миль от одной деревни до другой, чтобы дать солдатам Вьетконга возможность неожиданно исчезнуть или неожиданно появиться в нашем тылу. Когда-то генерал Уэстморленд доказывал, что соотношение в живой силе 10:1 в нашу пользу позволит ему очистить страну от Вьетконга. Но и это, как я понял теперь, заблуждение.

— А сколько, по-вашему, необходимо наших парней для этого?

— Пятьсот сорок тысяч человек оказалось недостаточно. Но я не уверен, что хватит двух миллионов. Конечно, это мнение неспециалиста, но такого неспециалиста, который уже почти сорок лет занимается военными проблемами.

— И все-таки, сенатор, есть ли у вас какие-нибудь идеи, как закончить войну?

— Единственный способ удовлетворительно покончить с ней — это победить: либо на поле боя, либо за столом переговоров.

— Некоторое время назад, сэр, — сказал Уолтер, — вам приписывали заявление о том, что во Вьетнаме были допущены буквально все военные ошибки, о каких только пишут в учебниках. Не скажете ли, сенатор, что вы тогда имели в виду?

— Слова, которые вы напомнили, касались не только наших действий там, во Вьетнаме. Я имел в виду все десятилетия войны в этой стране, включая ошибки, которые допустили французы. Вы знаете, что их ошибки обернулись для них сокрушительным поражением под Дьенбьенфу, а потом и очень быстрым уходом из Вьетнама. Мы совершили свою долю ошибок, думая, что у нас есть достаточно специально подготовленных войск, знающих, как действовать в любой обстановке, чтобы придушить разгорающееся пламя. Но это заблуждение быстро рассеялось, как только мы втянулись в войну не тысячами советников, а сотнями тысяч солдат и мощной техникой. Уже через год после эскалации, начатой президентом Джонсоном, наши высшие военные забили тревогу. Они ставили вопрос об улучшении подготовки солдат для войны во Вьетнаме, где приходится иметь дело с превосходными бойцами — безусловно самыми лучшими, с какими нам когда-либо приходилось иметь дело.

Война оказалась не похожей ни на что ранее пережитое нами. Росли потери, терпели крах — я не боюсь это сказать теперь — казавшиеся незыблемыми, как аксиома, концепции наших генералов, увеличивался разрыв между целями, которые мы ставили, и средствами, какими хотели их достичь. Ваше здоровье, господа, — подняв стакан с виски, прервал речь сенатор, чтобы поймать и удержать вдруг мелькнувшую в голове мысль. — Правда, — начал сенатор после продолжительной паузы, — на первых порах Америка не выказывала особенной тревоги. Мы участвовали в столь многих и различных по масштабам военных операциях и в столь разных частях земного шара, что приучили американцев смотреть на это как на обычное дело, и они привыкли. Корея, Конго, Доминиканская Республика, другие районы. Никого не тревожило, что американские войска разбросаны по всему свету. Я бы сказал, что это порождало даже определенную гордость. До тех пор, пока мы не попали во вьетнамскую ловушку. Ну, кого, скажите, могло встревожить то, что в Доминиканской Республике мы потеряли 27 солдат? И вот Вьетнам. Другие масштабы — и войны, и жертв. И коснулась эта трагедия тысяч семей. Война стала сначала темой для разговоров, потом источником беспокойства, а теперь превратилась в горючий, опасный для хранения в Америке материал. Мы как бы сидим на бочке с порохом, в которую вставлен дымящийся фитиль. Надо слезать с нее, пока не поздно. Абсолютное большинство нации понимает, что для спокойствия Америки нужно войну кончать.