Чтение онлайн

— Она — хафу кицунэ как Кен? Но она не может делать безумные иллюзии?

— Ага, — сказала я. — И она не боялась спорить с Советом.

— Как я.

— Хм-м-м.

Мне было не по себе от Марлин, решившей с кем-то бороться, особенно с Советом. Я стала описывать Дзунукву и Братьев-медведей, чтобы она знала, кто был в Портлэнде.

— Они — хафу?

— Ах… Я не уверена. Элиза, например, хафу кобольд.

— Что такое кобольд?

Я указала на ее телефон.

— Погугли, — Марлин погрузилась в исследование мифов и существ, как в кроличью нору. Она прикусила губу, мило щурилась, глядя на экран, из-за близорукости, и остаток пути я ехала в тишине. Мы миновали аэропорт и пересекли реку Сэнди по шоссе у памятника вьетнамским ветеранам. Эта часть земли между рекой Сэнди и Колумбией была зеленой, будто очищала. Я смотрела на темнеющий розовый свет на вершинах деревьев, стараясь не думать о том, что кто-то там ненавидел меня за то, кем я была, так сильно, что убил Дзунукву, чтобы выманить меня. Как можно было получить такую жуткую ненависть? Было больно думать о таком, но я не могла прекратить. Я словно теребила ноющий зуб языком.

Мы миновали табличку парка.

— К входу? — спросил водитель.

— Да, пожалуйста. Можете проехать к парковке?

— Как скажете, мисс. Рад выполнить, — у него был британский акцент, который стал заметнее за время наших встреч. Почему-то от этого я доверяла ему еще сильнее.

Мы следовали по дороге вдоль деревьев до ограды. Двое мужчин стояли у милой спортивной машины, которую точно опознала бы Марлин. Мы остановились с хрустом гравия, и я поняла, что у меня все еще не было денег.

— Оканэ ару но? — спросила я у Марлин.

Она закатила глаза и полезла за кошельком. Она вытащила купюры.

— Есть. Как ты вообще выживала в Японии без меня? Серьезно.

— Моя визитка, — сказал водитель. — Моя смена заканчивается, но мой кузен Ааби сменит меня.

Марлин взяла визитку и заплатила, а я выпрыгнула из машины.

Кен оставил Пон-суму и пошел ко мне. Темнеющее небо бросало тени на его глаза, скрывало выражение его лица.

— Я еще не видел тебя… — он закрыл рот со щелчком. — Твои волосы красивые.

— С приветствием у тебя не очень, — он был в черной футболке и блейзере, а еще в искусно изорванных джинсах. Но я не хотела делать ему комплимент.

Кен склонился, ноздри раздувались.

— Не наказывай меня за скрытие чувств. Я стараюсь не давить на тебя, Кои, — тихо сказал он, и каждое слово обжигало мою щеку. — Сейчас не время для моих признаний в том, как сильно я хочу погладить нежный вельвет под этой курткой. Или сказать, как красивы твои темные глаза в свете луны, лишающие меня дыхания.

Я лишилась дара речи. Жар мерцал на моих щеках. Жизнь не готовила меня к японским демонам с красивыми фразами.

— Не время, — пролепетала я.

Кен отодвинулся. Ему явно понравилась моя реакция на его слова, но он сжалился и сменил тему:

— Ты взяла Марлин?

— Она настояла.

Он скрестил руки на груди, вдохнул сквозь зубы, как делал папа, когда я упрашивала его купить мне машину, когда была младше.

— Это будет тяжело для нее.

— Да. Но она часть этого. Как Мидори и Элиза.

— Хм, — сказал Кен. — Не совсем.

— Джордж и Генри в порядке?

— Кваскви забрал их в медицинский центр.

— Не к Чету? Иные ходят в больницы? Их кровь не кажется странной на анализах?

Кен приподнял бровь.

«О, да. Я всю жизнь проходила анализы крови. И флюорографию. Глупый вопрос».

— Похоже, Кваскви не хотел впутывать в это Чета.

«О, нет. Очко у Пон-сумы».

— Но они в порядке?

— Швы и пара переломов. У Джорджа крепкая голова.

— Там… было еще послание?

— Нет, — сказал Кен. — Думаю, атака не была так спланирована, как остальные.

Марлин подошла ко мне. Она кивнула Кену.

— Пора идти, — сказал Пон-сума. Он собрал свои длинные волосы в низкий мужской пучок на затылке. Он был в черных хакама и мужском кимоно с гербом, вышитым золотыми нитями на левой стороне. Я не могла разобрать, что там было, в тенях, но меня радовало, что Пон-сума нарядился.

— Это «Karmann Ghia»? Да? С откидным верхом? — сказала Марлин, Пон-сума открыл для нее пассажирскую дверь.

— 1974.

— Мило, — Марлин щебетала о машинах, пока Пон-сума кивал и сухо отвечал в своем стиле.

Мы с Кеном втиснулись на заднем сидении.

— Готова к этому? Кваскви явно собирается всем тебя показывать.

— Не готова. Но настроена решительно.

Кен похлопал меня по колену. Он вытащил из внутреннего кармана блейзера черные шелковые перчатки.

— Сегодня придется встретить много Иных, — сказал он. — Это Америка. Если в Японии можно было бы обойтись поклонами, то тут…

Грудь сдавило, крюк, оставшийся там после клятвы Кена, тянул меня ближе к нему.

— Это самое заботливое… — я не смогла закончить. Я почти призналась, какой одинокой была моя жизнь до Кена, до встречи с Иными. — Это очень мило, — я взяла перчатку, шелк был нежным и прохладным, как лунный свет в моих руках.

— Достаточно мило для поцелуя?

— Не перегибай, — я сняла куртку, чтобы надеть перчатки. Они доставали мне до локтей, сидели как влитые. Отлично подходили к этому наряду. И не было чудаковато.

Пон-сума проехал по тропе, скрытой за резким поворотом дороги. Мы подпрыгивали на ухабах, огибали камни, пока фары не озарили вперед каменную стену. Бротон Блафф. Или их часть. Я не знала, были ли мы еще в парке.

— Отсюда пешком, — сказал Пон-сума. Он выключил двигатель под ветвями деревьев. Камни скрывали луну, и нас окутала чернильная тьма. Пон-сума бросил Кену фонарь, и парни озарили им другую ограду. На ней были большие знаки, запрещающие проход, и врата, запертые тремя большими замками.

Кен загремел замками. А потом с улыбкой потянулся к петлям и легко открыл врата прикосновением.

— Сюда, — сказал он, фонарем направлял нас по тропе между высоким камнем с одной стороны и булыжниками с кривыми деревьями с другой. Мои сексуальные сапоги заставляли смотреть на дорогу, чтобы не сломать лодыжку о корень или камни.

После десяти минут мои ноги горели от подъема, и я жалела, что так нарядилась в отеле. Я страдала без своих привычных ботинок.

Марлин постучала меня по плечу.