Чтение онлайн

Толпа одновременно выдохнула. Буря эмоций успокоилась. Отовсюду зазвучали приглушенные голоса.

С неба сверху слетела большая тень к дальнему краю погребального костра, села на самый высокий камень на поляне. Это был орел размером с машину, трепет огня заставлял его перья сиять красным и золотым. Он выгнул шею и издал пронзительный вопль. Толпа притихла, некоторые упали на колено.

Громовая птица.

Очень медленно Буревестник повернула большую голову, и глаз, наполовину прикрытый тяжелым веком, посмотрел на меня. Я видела Буревестника до этого только днем, и даже тогда эти яркие глаза манили меня. А в темноте эффект усиливался вдесятеро.

Его зрачки горели изнутри ярким огнем. Казалось, кто-то бросил драгоценные металлы в лаву и размешал, чтобы получились потрясающие узоры. Я ощутила притяжение в животе, где трепетал огонек баку в ответ на вызывающий взгляд Буревестника. Я сделала шаг вперед, протянула руку к орлу.

«О, красавец, позволь тебя коснуться».

— Кои!

Я не слушала Кена, сделала еще шаг. Далекая часть меня заметила пылающий жар под пятками, но остальную меня охватило сильное желание попробовать, ощутить силу снов в роскошных глазах Буревестника. Я сняла левую перчатку, отчаянно желая коснуться плоти.

В следующий миг Кен сбил меня на землю, дым поднимался от моих сексуальных сапог, теперь обгоревших. Я шагнула в погребальный костер.

«Что со мной?».

Но, хоть вопрос только появился в моей голове, и я увидела злое лицо Кена, я уже знала ответ. Я была монстром. И монстр во мне желал сны других красивых монстров.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Забери меня домой, — сказала я, жмурясь. Если я не буду видеть Буревестника, он меня не соблазнит.

— Понял, — сказал Кен. Его руки оказались под моими ногами и спиной. Он прижал меня к своей груди, и я уткнулась лицом в его шею, чтобы прогнать желание посмотреть на Буревестника за костром.

— Уже уходите? — голос Кваскви.

— С нее хватит, — сказал Кен. Его голос был ровным и хриплым, что означало, что он очень-очень сильно злился. Наступила напряженная тишина — парни пытались определить, кто главнее, силой воли. Мне хотелось убрать лицо от теплой шеи Кена, пахнущей солью, но от мысли, что я снова увижу Буревестника, я заскулила.

Манящее золото снов Буревестника было как зов сирен. Как у драконов Улликеми и Черной Жемчужины, его сны были бы сладкими, сильными, и баку во мне радостно проглотил бы их. Эта сила наполнила бы меня, как вода — баллон, пока мое хрупкое человеческое тело не лопнуло бы.

Или я поглощала бы дальше, пока его свет не погас бы навеки. Я чуть не сделала это с Дзунуквой, но сделала с Юкико,

Я отогнала воспоминание о Юкико, лежащей среди тундры ее сна, ее белые волосы затерялись среди кружащихся снежинок, ее губы были красным цветком.

«Не ступай на эту тропу».

— Ты уже загнал ее слишком далеко, — сказал Кен. — Ты получил свое шоу.

Спор продолжался. Было сложно слушать, ведь взгляд Буревестника ласкал мою кожу перышком тепла. Маригольд и Элиза присоединились к перепалке, а с ними и контральто Марлин.

— Для следующей части мне нужна Хераи, — сказал Кваскви.

— Нужен хафу, — возразила Элиза.

— Пон-сума и Кен слишком связаны с Советом, — тихо отметил Кваскви. — Кто еще воплотит силу Иных Портлэнда на контрасте с Советом Токио? Мне нужна Хераи.

— Не эта, — сказал Кен, рыча так, что я ощущала вибрацию его груди.

— Я останусь, — сказал Марлин.

Раздались недовольные звуки.

— Что ж, — сказал Кваскви, — может, так даже лучше.

— Да вы издеваетесь! — я слышала, как топала Элиза, уходя.

— Стой, — приказал Кваскви, когда Кен начал уносить меня. Кен напряженно замер. Давление взгляда Буревестника и треск костра утихли. Я подняла голову. Между нами и костром была палатка. Все разбрелись, и тут было почти пусто. Но почему я все еще ощущала на себе взгляды? Шею покалывало.

— Что-то…

— Ш-ш! — приказал Кен. Он медленно опустил мои ноги на землю, но крепко сжимал мое тело сверху.

С верхушек деревьев донеслись злые вопли соек. Они поднялись в небо и, как маленькие самолеты камикадзе напали на тропу, ведущую к парковке.

Громовая птица закричала.

Мелькнула белая вспышка — огромный волк — а за ним гризли.

Пон-сума и Джордж.

Кен потащил меня к краю поляны, а я услышала грохот, словно открыли шампанское.

Бах. Бах. Бах. Бутылок было много.

— Пригнись, — сказал Кен, толкая меня лицом в камни, покрытые мхом, на краю поляны. Правая ладонь соскользнула с края, камешки полетели во тьме. Я сжалась. Утес резко обрывался, тянулся не меньше, чем в пять этажей. Я сглотнула. Путь отсюда был лишь один, если ты не обладал крыльями. Нужно было идти на грохот шампанского.

«Выстрелы», — отметила Кои-борец.

Я вздрогнула от очередных залпов. Кен судорожно дышал надо мной.

— Марлин еще там, — сказала я.

— Останься тут, — Кен пропал. В прямом смысле. Иллюзия кицунэ позволила ему слиться с каменистой местностью. Гром зловеще гудел, и я приподнялась на пару дюймов и увидела три заряда молнии, которые один за другим были по земле у парковки.

Больше криков. И рычание. Я дрожала, зубы стучали так сильно, что я прикусила язык. Со вкусом крови пришел запах дыма. Деревья пылали, открывая силуэты борющихся людей и Иных. Я обернулась, поползла по земле, не замечая уколы хвои и камней в ладони. Мне нужно было вернуться к Марлин. Выстрелы прекратились.

Порыв ветра сбил меня, и волосы спутались и закрыли лицо. Громовая птица взмыла в воздух, Кваскви сидел между крыльев, раскрыв рот в крике, который заглушал растущий шум сражения.

Мое сердце колотилось в груди, боялось за Марлин. Мне нужно было добраться до погребального костра. Огня было много, и поляну уже не укрывала тьма. Я видела, как Элиза стояла перед грудой угасающих углей, сжимала руку Марлин, словно удерживала ее. Я обогнула обломки палатки, добралась достаточно близко, чтобы заметить на лице Марлин парализующий страх.

И радость на лице Элизы.

— Что ты делаешь? — Кен вернулся. Он прижал меня к своей груди. От него едко пахло дымом, и моя рука задела его спину сквозь изорванную куртку, там была кровь. Пон-сума был неподалеку, волосы уже не были оранжево-каштановыми из-за краски на черных азиатских волосах, а ослепительно-белыми, кроме прядей темно-красного и пепельного цвета. Его обычно спокойное лицо было мрачным, словно все силы уходили на то, чтобы оставаться тут в человеческом облике.

— Марлин, — процедила я.