Чтение онлайн

— Да, с тех пор, как ты оттащила его в Токио, он не может говорить, — сказала Марлин.

— Это не моя вина!

— Все еще уклоняешься от ответственности? Всю жизнь я нянчилась с тобой, потому что ты была такой хрупкой, особенной. Хватит. Пора тебе самой бороться за себя.

— Я это и делаю.

— Почему тогда неонацисты попали в мою жизнь и пытаются пристрелить меня? А? Почему я страдаю от последствий твоих решений?

Я мешкала слишком долго, глядела на нее. Розовые точки появились на ее щеках. Ее глаза расширились, бросая мне вызов. Но я не могла придумать объяснение. Я не просила быть баку, но каждый шаг вел нас сюда. Она была права.

Марлин возмущенно выдохнула.

— Так я и думала. Ладно, Кои-чан, — сказала она, мое имя звучало с презрением. — Я ухожу. Ты не сможешь полагаться на сестру. Я отправлюсь к папе в Синай. Я хочу перевести его в институт Головного и спинного мозга. Ему нужны препараты и помощь экспертов. Ему не нужны большие орлы и выстрелы.

— У меня еще остались деньги за учебу на счету. Я могу помочь с оплатой.

— Не переживай, — сказала Марлин. — Я знаю, что я не могу отправиться домой, но я не смогу видеть тебя какое-то время. Я найду для себя место, буду сообщать о прогрессе папы, но не звони и не пиши мне в ответ. Нам нужно время, чтобы понять, какое место у меня в твоей жизни.

— Марлин.

— Никакого имбиря, — сказала она. — В этой ситуации нет никакого имбиря, — она встала. — Разбирайся со всем этим, Кои, — добавила она на английском. — И не затягивай, — она закрыла глаза, качая головой. Дыхание застряло в ее груди. Она развернулась и выбежала из Хитмана.

«Сестра бросила меня», — и она забирала папу с собой. Всю мою жизнь — и когда папа нас бросил, и после смерти мамы — Марлин была постоянным элементом. Без нее я словно сбилась с тропы среди тенистого леса Бротон Блафф, и луна со звездами не озаряли путь домой.

Кен нашел меня через десять минут, я сидела там, слезы тихо катились по лицу. Он сел напротив меня, не влезая в мое пространство. Через пару мгновений он передал мне пачку салфеток с накрашенным лицом девушки из бара в Синдзюку. Я скомкала пачку, не могла смотреть на девушку и вспоминать то, что было в Японии. Побег домой не спасал от проблем баку или от Совета.

— Кои? — сказал Кен через миг. — В комнате не будет удобнее?

— Наверное, — сказала я. — Но я не могу сдерживаться на публике.

Кен подошел к моему дивану.

— Это ты себя укоряешь. Идем, Кои. Идем в номер, — его тон смягчился. — Обещаю, там будет шоколад.

Я позволила ему поднять меня и отвести к лифту, ладонь лежала на моей пояснице. Было бы просто прижаться к Кену, ощутить его дыхание на лице, сильные руки вокруг меня и изящные длинные пальцы на моей щеке. Но Кен не был таким камнем, как Марлин. Он доказал в Токио, когда выдал Совету мое полное имя и скрывал от меня свою верность. Словно он не доверял мне взрослые дела.

Мы вошли в номер, и я сбросила дурацкие сапоги, натертые пальцы ног погрузились в мягкий ковер. От вещей воняло дымом, но я так бросилась на кровать и отодвинулась от Кена. В Портлэнде он стал Кеном, которого я знала. Кеном, который пошел за мной к безумному профессору в колледж, доверил мне разобраться с Кваскви. Он не давил на меня советами, не манипулировал мной своими чувствами, лишь становился хищным кицунэ, когда мои любимые были в опасности. Как этой ночью.

Каким же он был? Старый наглый страж Совета? Или мужчина, сидевший на стуле на моей кухне и пробующий переваренные спагетти с подгоревшим соусом, чтобы меня успокоить?

Было безумно ожидать идеального рыцаря. И что с того, что он жил дольше Мафусаила? Не все восьмидесятилетние были мудрецами. Долгая жизнь не обязательно делала мудрее, просто давала больше времени облажаться. Я повернулась на спину, Кен стоял у изножья кровати, скрестив руки на груди. Миг затянулся, он медленно приподнял бровь — вопрос, вызов. Я не знала, могла ли ответить.

Может… может, вихрь истинной любви, как было в книгах и фильмах, был не для меня. Может, моим шансом на близость был этот — два сломленных человека хотели поделиться друг с другом своими осколками. Злые обвинения Марлин о моей безответственности звучали как саундтрек к картинкам — испуганное лицо Дзунуквы на площади, когда я чуть не осушила ее, свидетели-люди, Брайан, Замок ведьмы, а потом безжизненные глаза Юкико, окруженные спутанными белыми волосами, угасающими в бесконечной тундре в ее самом интимном сне.

Может, все монстры заслуживали только осколки.

— Ты слишком тихая, — сказал Кен. — Я прилягу рядом с тобой, — он сделал паузу, ожидая разрешения.

Я прикусила губу и кивнула. Кровать прогнулась, он устроил длинное мускулистое тело рядом с моим. Он согнул локти и опустил голову на сцепленные ладони.

— Так… у твоей сестры проблемы с тем, как все прошло ночью.

Я снова кивнула.

— Да, — сказал он.

Мы лежали там, дышали, и я не могла вытерпеть то, что не видела выражение его лица. Только бы там не была жалость. Еще хуже была бы отдаленность того, кто невольно забрался слишком глубоко и пытался отступить. Я повернула голову, лицо Кена оказалось слишком близко.

Глаза цвета черного шоколада расширились, белки пропали, и Кен смотрел на меня в облике хищного кицунэ.

«О», — я не могла игнорировать этот пристальный взгляд. Словно это была последняя капля воды в пустыне.

— Знай, Кои Авеовео Хераи Пирс, — сказал он, произнося мое полное имя, и звуки были теплой шерстью, ласкающей мои лицо и грудь. — То, что я хафу, мучило меня всю жизнь. Одной ногой в политике Иных, другой — в мире людей. Отказ от одного ради другого всегда заканчивался плохо. Пока я не встретил тебя в Портлэнде. Ты придумываешь, как справляться и там, и там, как мне бы и в голову не пришло. И чем ближе я к тебе, тем ближе к осознанию, кем я должен быть. Ты — мой последний шанс, моя единственная возможная мечта о будущем.

Это было слишком. Слишком много давления. У меня не было слов для ответа.

Вместо этого я повернулась к нему, прижалась губами к месту на его челюсти, где дико бился гневный тик. Он застонал, сжал мои плечи. Я прижала ладонь к его щеке, щетина цеплялась за шелк моей перчатки, нежно щекотала, вызывая мурашки на моих руках и спине.

— Ты отказалась от моего сна в Японии, — сказал тихо Кен. — Прошу, дай мне еще шанс.

Моя левая рука застряла между нами, и я прижала указательный палец к своим губам, сжала шелк зубами и стала снимать перчатку. Я продолжала палец за пальцем, вместе с перчаткой убирая возражения Кои-борца об опасности уязвимости для кожи и сердца.

Как-то во всем безумии последних недель я осмелела. Или, может, мое сердце огрубело. Когда Марлин пекла печенье, мама воровала их из печи. Ее пальцы столько раз обжигались, что она перестала ощущать кончики. Но нет, мое сердце не было грубым и бесчувственным. Я все чувствовала вплоть до поджимающихся пальцев ног.

Когда перчатка снялась, я расстегнула рубашку Кена сверху, сдвинула ткань, открывая гладкую карамель его кожи на мышцах. Я прижала голую ладонь к его теплой коже, пальцы напряглись, и я смотрела, как его глаза темнеют, становясь цвета неба над поляной в горах.