Чтение онлайн

– А кто за тебя поручился, тоже помнишь? – спросил аббат, буравя меня злым взглядом.

– Да, святой отец.

– Ха! Попробовал бы ты сказать «нет». Собирайся, завтра выступаем. Ты будешь моим лекарем. На рассвете жди у ворот замка. И боже тебя сохрани опоздать или спрятаться.

– Позволю себе спросить, куда пойдёт отряд?

– Это тебе знать не обязательно. Придём – увидишь.

– А…

– Убирайся!

Осенний поход оказался ещё хуже летнего. Если летом мы мечтали о ливне, страдая от изнуряющей жары и пыли, которая лезла в рот и нос и от которой слезились глаза, то теперь воды было хоть отбавляй. Холодный дождь, который то сеял мелкой, противной пылью, то лил с неба, как из корыта нерадивой прачки, превратил дорогу в месиво из липкой, чавкающей грязи. Лошади скользили, с трудом выдирая из грязи копыта, от них валил пар, а люди перепачкались до бровей. Отряд продвигался вперёд так медленно, что, наверное, быстрее было бы идти пешком. Однако во вьюках мы везли шатёр, тёплые плащи и другие, совершенно необходимые вещи, без которых зимой не выжили бы. Я ехал верхом, а Иаков невозмутимо шагал рядом, засучив штаны до колен и спрятав башмаки, обёрнутые в чистую тряпицу, в мешок, как будто они были величайшей ценностью.

Аббата Сито везли в паланкине, впрочем, иногда он выбирался из него и часть пути проделывал верхом. В седле он держался привычно и уверенно. Большую часть отряда составляли пешцы. Сразу стало ясно, что движение колонной по раскисшей дороге невозможно, поэтому люди развернулись широкой дугой и маленькими отрядами продвигались вперёд, оставляя за собой цепочки следов, быстро затекающих водой. Немногочисленная рыцарская конница шла в авангарде. Снежно-белые котты с яркими гербами, которые рыцари носили поверх доспехов, быстро превратились в грязные тряпки и облепили кольчуги. Отсыревшие войлочные поддоспешники отяжелели и доставляли своим хозяевам массу неудобств. О запахе быстро ржавеющего железа, смешанного с вонью немытых тел и конским потом, я и не говорю. Вскоре рыцари избавились от щитов, мечей и шлемов, а некоторые отдали своим оруженосцам и кольчуги. На третий день пути отряд гордого и властного аббата был похож на шайку разбойников или крестьян-паломников.

Я очень скучал по Альде и тревожился за неё. Наша тёплая, сухая и уютная комната в доме де Кастра казалась мне потерянным и недосягаемым раем. Наверное, с такой неизбывной тоской грезил о райских садах первый человек, которого Господь низверг на землю… Епископ обещал присылать ко мне гонцов, но я понимал, что сделать это будет нелегко, ведь аббат Сито держал в тайне цель похода.

Услуги целителя пока никому не требовались, но я понимал, что монахи по приказу аббата следят за мной, и покинуть отряд не удастся. Зачем-то я ему был нужен.

Кормить нас с Иаковом никто и не думал, поэтому мы ели то, что взяли с собой из Тулузы или что удавалось купить в селениях, мимо которых проходил отряд. Впрочем, чаще всего нас встречали брошенные дома с хлопающими на ветру дверями и пустые сараи. Слухи об опустошительной войне дошли уже и сюда, поэтому жители предпочитали не рисковать. Голод нам пока не грозил, но и запасы не пополнялись.

Постепенно местность начала меняться. Появились каменные осыпи и овраги, по дну которых с шумом катилась вода, неся мусор и пену. Характер растительности тоже изменился – почти исчезли равнинные деревья, на смену им пришли угрюмые горные ели и колючий можжевельник.

Иаков повеселел – он чувствовал себя в привычных местах как дома. Вскоре на пределе видимости в сетке дождя появилась синяя зубчатая полоса – горы. Значит, аббат вёл отряд к Пиренеям. Но что будет дальше, когда мы подойдём к горам? Остановимся, повернём вдоль хребта или, не дай Господи, станем подниматься на перевал? Никто, кроме аббата и рыцарей, этого не знал, а они молчали.

Однажды вечером на привале, когда я с отвращением доедал полусырую, пахнущую горьким дымом кашу, ибо ничего другого у нас уже не оставалось, в лагерь въехал невзрачный человек. Оказалось, что это проводник из местных жителей. Утром отряд свернул лагерь и двинулся вслед за ним. Мы долго петляли, казалось, бесконечно возвращаясь на одно и то же место, ибо для человека, выросшего на равнине, все горы одинаковы. К полудню отряд втянулся в неглубокое ущелье. Внезапно, повинуясь неосознанному чувству, я поднял голову и увидел, что на правом склоне возвышается монументальная фигура рыцаря, чёрная на фоне блёклого неба. Его конь стоял, не шелохнувшись, и всадник сидел в седле неподвижно, разглядывая наш отряд.

Это был Симон де Монфор, и он ждал нас. Путешествие подошло к концу.

Миновав ущелье, отряд втянулся в лагерь Монфора и занял отведённое ему место. Оставив хлопоты о нашем нехитром жилище Иакову, я отправился побродить, куда глаза глядят. Пройдя лагерь насквозь, я увидел цель нашего пути, и сердце моё упало. Это был мощный и величественный замок. С трёх сторон его защищали скалы, единственный узкий проход был со стороны лагеря, но его пересекало не то неглубокое ущелье, не то очень глубокий овраг, некогда бывший руслом высохшего потока. Мост через овраг был разрушен. Замок окружали два или три яруса укреплений, которые казались совершенно неприступными и напоминали сарацинскую чалму, нахлобученную на каменную голову. Замковые предместья были также укреплены, их наружная стена заканчивалась у обрыва огромной скалы. Овладеть крепостью можно было только после жестокой битвы у каждой из стен. Я спросил у проходившего мимо копейщика, как называется крепость, и он, не останавливаясь, бросил через плечо:

– Это Терм, господин.

«Вот оно, значит, как. Там, за стенами, где-то в замковой цитадели, скрывается де Контр. Теперь понятно, зачем аббат Сито приказал мне присоединиться к походу. Его злобный, изощрённый разум учёл, что крестоносец поручился за меня, и теперь, если Монфору удастся взять живым человека, который его предал, я могу пригодиться на допросах в качестве свидетеля, а может, и не только».

Я зябко передёрнул плечами. Оставалась ещё робкая надежда, что Монфору не удастся взять Терм, а если твердыня Раймонда и падёт, де Контр успеет бежать в другой замок, либо туда, куда не дотянутся руки его палачей.

Осада Терма началась для крестоносцев неудачно. У Монфора было недостаточно людей для того, чтобы обложить крепость со всех сторон. Напротив, осаждённые, уроженцы этих мест, превосходно знали все горные тропы, так что по-прежнему имели свободное сообщение с окрестностями и не испытывали нужды в съестных припасах. Кроме того, каменные стены замка надёжно защищали их от непогоды. Крестоносцы же вынуждены были разбить лагерь на голом плато и сильно страдали от сырости и холода. Дров в предгорьях было мало, поэтому за топливом приходилось снаряжать особые отряды, которые ежедневно уходили из лагеря, но не всегда возвращались, потому что горцы охотились на них, как на коз, и беспощадно истребляли. Ходили слухи, что гарнизон Терма заблаговременно был усилен каталонцами, привычными к горной войне. Из-за распутицы подвоз съестных припасов почти прекратился, а камнемёты и осадные машины, без которых нечего было и думать о штурме, застряли неизвестно где.

Постепенно в лагере воцарились растерянность и уныние. Между крестоносцами всё чаще возникали беспричинные драки, доходящие до поножовщины, и приходилось зашивать резаные раны и накладывать лубки на сломанные конечности. Меня очень тревожили случаи гнилой лихорадки в лагере. Два человека заболели и, несмотря на все мои старания, умерли. Монфор приказал сжечь их тела, не жалея дров, а кострище завалить камнями.

В лагере крестоносцев я чувствовал себя совершенно одиноким, поболтать и то было не с кем. Даже циничный и злоязычный трубадур теперь казался желанным собеседником. Многие крестоносцы пользовались наречиями, которые я понимал с большим трудом, а некоторые говорили на совсем незнакомых языках, и с такими больными общаться приходилось с помощью жестов. Деньги в этом забытом Господом месте вскоре потеряли свою цену, ведь монеты нельзя было съесть или бросить в костёр, а копить их тем более никому не приходило в голову. Впервые в жизни за свою работу я вынужден был брать вязанку хвороста, засохший каравай или кусок мяса сомнительной свежести.

Видя, что крепость неприступна и крестоносцы не могут даже подобраться к её подножию, жители Терма стали дразнить со стен своих врагов. Они что-то кричали, поднимали кубки, а некоторые делали непристойные жесты. Я несколько раз пытался разглядеть на стенах де Контра, но безрезультатно – то ли было слишком далеко, то ли он избегал показываться на глаза крестоносцам. Иногда осаждённые даже осмеливались совершать вылазки. Серьёзного вреда они причинить не могли, потому что стража была бдительной, но держали войско в постоянном напряжении.

Лагерь Монфора начали покидать крестоносцы. Они уходили по одному, небольшими группами, а иногда и целыми отрядами во главе с приведшими их сеньорами. Граф ходил черней тучи, аббат Сито вовсе не показывался из своего шатра.

Перелом в казалось бы безнадёжном деле наступил, когда на помощь Монфору явился отряд бретонцев числом в пять тысяч человек. Бретонцы считались отборными воинами, дорогой они перенесли много бедствий и лишений, отчего были сильно озлоблены и рвались в бой. За ними прибыли рыцарские отряды Роберта Дре и его брата Филиппа, епископа Бове. Филипп был из тех воинственных священников, которые предпочитают доспехи сутане. Рассказывали, что он своей храбростью прославился в Палестине и в войнах с англичанами, когда редкая битва происходила без его участия. Чтобы не пятнать руки кровью, Бове напоказ отказался от меча и копья, разя врагов палицей и краем щита. Следом за ними в войско Монфора влились отряды епископа Шартрского и крестоносцев Абевиля. Наконец, спустя примерно месяц, по ужасным горным дорогам прибыли осадные машины. После их починки Монфор, наконец, счёл, что располагает достаточными силами и приказал готовить штурм.