Чтение онлайн

Он заплатил женщине грустным «Gracias» и поблагодарил меня за то, что я дал ему деньги. Для него это была совсем неудачная ночь.

Огни позади нас потускнели, когда мы выехали из города. Я снова достал бумажник, включил свет в кабине и посмотрел на семейную фотографию Диего. Я подумал о Келли и о том, как сложится её жизнь, если я умру, не разобравшись с тем бардаком, который создал. Я подумал обо всём, что хотел ей сказать и никогда не решался.

Интересно, хотела ли его мама сказать эти слова своему сыну, сказать, как сильно она его любит, или извиниться за ту глупую ссору, которая у них была. Может, это были те мысли, которые пронеслись в голове Диего в последние мгновения перед смертью, вещи, которые он хотел сказать этим людям, поднимающим бокалы перед камерой, пока я его убивал.

Ветер из моего окна усилился, когда мы набрали скорость. Я закрыл его наполовину, чтобы не уснуть, и попытался сосредоточиться на том, что видел во время разведки, и вернуться к работе. Вместо этого я поймал себя на желании свернуться калачиком, как семилетний ребёнок, отчаянно пытающийся удержать ночного монстра на расстоянии.

— Ник! Полиция! Ник, что нам делать? Проснись! Пожалуйста!

Не успев даже толком открыть глаза, я пытался его успокоить.

— Всё в порядке, не волнуйся, всё будет хорошо. — Я смог сфокусироваться на контрольно-пропускном пункте впереди, устроенном посреди пустынной дороги: две полицейские машины, стоящие боком, перекрывая дорогу, обе повёрнуты налево. Я видел силуэты, двигающиеся в свете двух пар фар, прорезающих темноту. Такое чувство, что мы едем прямо в сумеречную зону. Нога Аарона замерла на педали газа.

— Сбавь скорость, твою мать. Успокойся.

Он вышел из транса и нажал на тормоз.

Мы приблизились к блокпосту настолько, что я мог видеть боковые окна внедорожников, отражающие наши фары. Аарон нажал на тормоз, чтобы остановиться. Раздался поток криков по-испански, и дула полудюжины М-16 поднялись. Я положил руки на приборную панель, чтобы их было видно.

Аарон выключил фары и заглушил двигатель, когда три луча фонариков направились к нам. Крики прекратились, и всё, что я слышал теперь, — это топот ботинок по асфальту.

Трое мужчин, приблизившихся с готовыми к бою М-16, были одеты в оливково-зелёные полевые формы. Они разделились, двое пошли налево, к Аарону, третий — ко мне. Аарон начал опускать оставшуюся половину своего окна. Его дыхание становилось всё более частым.

Раздался резкий приказ по-испански, когда ближайший полицейский передёрнул затвор винтовки Аарон приподнял задницу с сиденья и начал шарить в заднем кармане. Я видел красные огоньки сигарет за фарами машин, когда фигуры двигались в тенях.

Зелёная бейсболка и густые чёрные усы просунулись в окно Аарона и что-то потребовали от меня. Я не ответил. Я понятия не имел, о чём он спрашивает, и просто не мог найти в себе силы заинтересоваться. Его М-16 перекинулся со спины и ударился о дверцу. Я увидел сержантские нашивки и значки «Policia» на рукаве.

— Он хочет твои документы, Ник.

Аарон протянул свои. Их выхватил сержант, перестав кричать, и отошёл от окна, используя свой мини-«Маглайт», чтобы проверить документы.

— Ник? Твои документы, пожалуйста, не зли этих людей.

Я вяло вытащил пластиковый пакет из-под куртки и порылся в нём, как школьник в коробке с бутербродами, просто желая, чтобы всё это исчезло.

Другой полицейский со стороны Аарона стоял за сержантом, его винтовка была на плече. Я услышал шаги за машиной, но ничего не увидел в зеркале.

Я взял себя в руки: Что я, твою мать, делаю? Врубайся! Врубайся!

Пульс участился, и одновременно с тем, как я рылся в пакете, я мысленно отметил, где находится дверная ручка, и проверил, что кнопка замка двери поднята. Вялый или нет, но если я услышу скрип ржавых петель от заднего борта, я выскочу и побегу. Протянув паспорт Аарону для сержанта, я знал, что реагирую на всё это слишком медленно.

В кузове, твою мать, труп!

Сержант что-то орал обо мне, разглядывая мой паспорт с помощью «Маглайта». Я понимал только отдельные слова из ответов Аарона.

— Britanico... amigo vacaciones... — Он кивал, как ненормальный, словно у него нервный тик.

Теперь у сержанта были в руках оба наших удостоверения, что было бы проблемой, если бы мне пришлось уносить ноги. Без паспорта мой единственный вариант — на запад или в посольство.

Напрягая слух, я ждал, когда откроется задний борт. Я провёл руками по волосам, не сводя глаз с дверной ручки и визуализируя путь к бегству, который был не сложнее трёх шагов в темноту направо. Оттуда я буду просто надеяться на лучшее.

Меня вернул в реальность сержант, который снова нагнулся и, указывая на мою одежду, что-то быстро проговорил Аарону. Тот ответил, выдавив смешок, и повернулся ко мне.

— Ты мой друг, и я подобрал тебя в аэропорту. Ты так хотел увидеть тропический лес, что я взял тебя на опушку. Теперь ты ни за что не хочешь туда возвращаться. Было так смешно, пожалуйста, просто улыбнись.

Сержант присоединился к смеху и сказал что-то другому парню за ним о придурке-britanico, возвращая документы. Затем он стукнул по крыше «Мазды» и направился с остальными к блокирующим дорогу машинам. Послышалось много выкриков и указаний, затем рёв заводимых двигателей, когда машины освобождали дорогу.

Аарон трясся, как осиновый лист, поворачивая ключ зажигания, но умудрялся выглядеть расслабленным и уверенным, по крайней мере с головы до шеи, для пользы полиции. Он даже помахал, когда мы проезжали. Наши фары выхватили четыре или пять тел, лежащих рядами на обочине. Их одежда блестела от крови. Один из парней всё ещё лежал с открытым ртом, раскинув руки, широко открытыми глазами глядя в небо. Я отвернулся и попытался сосредоточиться на темноте за пределами света фар.

Аарон ничего не сказал в следующие десять минут, пока мы подпрыгивали на ухабистой дороге, фары скакали вверх-вниз. Затем он внезапно затормозил, переключил селектор на «Парковку» и выскочил, как будто вот-вот взорвётся бомба. Я слышал, как он давится и напрягается, прислонившись к крышке «Бак Пака», но не слышал, чтобы его вырвало. Он всё оставил в Клейтоне.

Я просто позволил ему делать своё дело. Я сам так делал, когда только начинал: чистый ужас охватывает тебя, и ты ничего не можешь сделать, кроме как бороться с ним, пока драма не закончится. Позже, когда есть время подумать, не только о том, что произошло, но, что хуже, о том, какими могли быть последствия, если бы всё пошло не так, — вот тогда ты расстаёшься с последним приёмом пищи. То, что он делал, было нормально. То, как я вёл себя там, — нет, не для меня.

Подвеска скрипнула, когда он закрыл дверцу, вытирая залитые слезами глаза. Он был явно смущён и не мог заставить себя посмотреть на меня.

— Извини, Ник, ты, наверное, думаешь, что я настоящая тряпка. Такие парни, как ты, могут справиться с этим, а я... я просто не создан для такого.

Я знал, что это не совсем правда, но не знал, как сказать. Я никогда не умел в такие моменты.

— Я видел пару человек, которых разорвало на части несколько лет назад. Мне потом снились кошмары. А потом, увидев тело Диего и тех детей, изрубленных там, я просто...

— Он сказал, что случилось?

— Это было ограбление. ФАРК. Их порезали вот этим. — Он указал на мачете. — Это не имеет смысла — они обычно не трогают местных. Денег нет. — Он вздохнул, положив обе руки на руль и слегка наклонившись вперёд. — Ты видел, что они сделали с теми детьми? О, Боже, как люди могут так поступать?