Чтение онлайн

– Стой, - ухватившись за куст руками, осел на землю Виктор.
– Что-то здесь не так, - и снова поднял вверх правую руку, выставив указательный палец.

Михаил хотел было тут же ухватиться за ветку куста, да вовремя увидел, что это шиповник, поэтому отдернул ладонь и с айканьем ухватился за мох.

Михаил, водя пальцами по стволам своего ружья, весь обратился в слух. Звуки леса в этот момент куда-то провалились, деревья, возвышающиеся над ними, как столбы, тоже замерли и стояли, упираясь своими кронами в небо, удерживая его серую массу.

Виктор, повернувшись к Михаилу, закивал подбородком.

– Сто?
– спросил у него Степнов.

– Сам не пойму, Мишенька. Как эхо, гу-ук, и все.

– С-сто?

– Сам не знаю. Это мне что-то напомнило, только не пойму что. Типа, что-то втянуло в себя воздух и замерло.

А время идет и идет, вернее капает. Да, да, как капли с края своей шапки. Михаил ухватил одну уз них, а она мокрая, расплескалась на пальцах и растеклась. Дождь? Дождь. Неужели грибной?

– Этого еще нам с тобой не хватало, - тихо выругался Муравьев.
– Тьфу, ты. А в октябре будет и вовсе то снег, то дождь, то мороз, то оттепель. Ненавижу октябрь, - и улыбнулся Михаилу.
– А без этого уже и жить не могу, - и тут же резко поднял руку вверх, прося Михаила к чему-то прислушаться.
– Слышишь?

Степнов опустил глаза в землю, чтобы его ничего не отвлекало от слушания, и стал ждать. Чего? А-а-а, вот чего. Гула винтов вертолета, напоминавшего отдаленный полет шмеля.

– Да, - разорвал тишину Михаил.

– Это - или газовики по своим делам летят, газопроводы смотрят, или лесоохрана. Но у них для таких прогулок сейчас, насколько знаю, денег немного. Значит, сваловские ребята барражируют здесь, оленя смотрят или лося. Как я их хозяина жду, так хочется один на один здесь с Лексей Лексеичем встретиться, знал бы ты только, Мишенька. Теперь он от меня не уйдет. Нет. Теперь я на его костях танцевать буду и польку, и цыганку, и матрешку. Что угодно, но обязательно буду танцевать и говорить, напоминать этому убийце имя моей жены, как же я на него зол!

Ладно, - Виктор встал, отряхнулся, - все впереди, Мишенька. Я вот о чем, здесь впереди километров семь мы будем пересекать медвежью столовую. Здесь они и зимуют, - Муравьев махнул рукой за речку.
– Место опасное для одного человека. Мы будем идти вместе и громко разговаривать. Понял?

– Да, та, - закивал головой Михаил.

– Я рад. Медведь умный, как говорят, он не злопамятный, но злой, и память у него длинная.

Услышав эту фразу, Михаил вопросительно посмотрел на своего старшего товарища.

– Я здесь их семь положил. Так что, кто-то из них может об этом и знать. Год назад одна медведица встретилась мне здесь, вот на самом этом месте, в метрах двадцати от меня стояла, Мишенька. Бил ее в сердце, выстрелами один за другим. Семь раз. Легла в двух метрах от меня, еще чуть-чуть, и когтями своими меня бы напополам разделила. Если мы с тобой останемся живы, то угощу ее мясом, - каждое слово Муравьев произносил низким тембром, растягивая.

Михаил напряг мышцы в руках, в груди, стараясь таким способом погасить дрожь.

– Не бойся, Мишенька, пойдем по гребенке сопки. Внизу опасно, они сейчас на ягоде да на корнях с шишкой сидят, жирок накапливают, в октябре на мясо перейдут, те, кто не добрал жира. Так что, у нас еще время есть. Там старик живет, Потапыч. Лет двадцать назад, когда по весне я здесь гуся ждал, его кто-то пугнул, он прыгнул в реку, льдина на дыбы, и я вместе с ней. Я на следующий день его ранил. Может, забыл он меня. Навряд ли. Ладно, - Виктор, надев на себя свой рюкзак, первым пошел к мостику, - старой, без коры, лиственнице, лежавшей через реку.

Обломанные сучки торчали из ствола дерева в разные стороны, что затрудняло движение по этому мостку. Смотря вниз, Михаил, выставив впереди себя ружье, боком шел. Ствол дерева хоть и широкий, около полуметра, но все равно по нему было страшно идти, словно он двигался по канату.

Виктор стоял на той стороне и, молча, наблюдал за ним. Когда Степнов дошел до середины "моста", стал ему что-то рассказывать. Михаил его слушал в пол уха.

– А когда утки пошли вниз, я стрельнул. Такого выстрела у меня больше никогда не было, - рассказывал Виктор.
– Двенадцать чирков насчитал убитыми. А когда пришел на вечернюю зорьку, еще перья от трех нашел, их сороки или вороны расклевали. Ну, вот, и молодец, поздравляю, что не испугался и не свалился в воду, - Муравьев протянул руку Михаилу и сильно ее пожал.

Шли быстро. Дождь больше напоминал туман, мокрый воздух покрывал все лицо влагой. Вода, собираясь на волосах затылка, скатывалась небольшими ручейками на шею, и хорошо, если они текли по спине, кожа их не ощущала, а, вот, если на грудь, то от холодной воды по телу бежали мурашки.

Минут через пять Михаил забыл о непогоде и старался не отставать от быстро идущего впереди него Виктора. Еще Степнов заметил, что теперь он научился при ходьбе думать о чем-то отвлеченном, а не о том, как бы ни отстать от Муравьева или не поскользнуться на белом мшанике.

Вот и сейчас, привыкнув к мелькающим пяткам Виктора, включил свой "автомат" следования за впереди идущим человеком и двигался за ним. Двигался... Вспомнилось... Те разломанные посередине мосты, которые могут, на глаз, спокойно выдержать слона, нет, слоненка. Где он такое видел?

"А-а-а, да, да, это было на Конде. Нет, нет, не на Конде, а на другой реке, на Ух. Точно, километрах в двадцати отсюда она находится, а, может, и меньше. Ха, точно! Тогда он переходил линию электропередач. Что-то искал на вырубе. Да, да, пусто было кругом, ни рябчика, ни косача, никакой дичи. Леса тоже почему-то на том участке не было, только высокая трава, а, вот, на душе все неспокойнее и неспокойнее становилось. Почему? Из-за того, что он пустой вернется с охоты? Глупости, дичь для него никогда не была главным. Что говорить, журналистика - это нервы, ежедневные, ежесекундные. А выезд на охоту, или на рыбалку для него всегда был, как небольшая школьная перемена, на которой можно было отвлечься от дел. Но не в тот раз.

Нервы у Михаила тогда были расшатаны до такой степени, что и медведя, стоявшего на пригорке, он сразу и не приметил. Хотя, нет, может, и приметил, только мозг думал о чем-то другом.

Снова глянул на бугор, где только что что-то ему привиделось, никого нет, одна трава с пятью-шестью торчащими из земли черными стволами высохших небольших сосен... На спуске к реке Ух, снова что-то мелькнуло справа. Темное и большое. Остановился и стал всматриваться, перебирая глазами каждый сантиметр...

Нет, то огромное бревно с вывороченным из земли корнем. Здесь он бывал в прошлом году и по дереву шириною не менее, чем с полметра, перебирался через речку. Направился к тому дереву, и насколько он удивился, когда увидел это дерево разломанным прямо посередине, словно ударенное сверху чем-то тяжелым. А ведь то дерево было крепким, не гнилым, даже кора местами еще не сошла с его ствола и, на тебе, обломано. Может, кто-то здесь зимой пробирался на "Кировце" и обломал его? Но следа от колес нет. Бывает же.