Чтение онлайн

Его слова разрывают наш пузырь напряжения, в котором мы были оторваны от времени и пространства. Они оставляют во мне глубокий след, о существовании которого я даже не подозревала, и возвращают меня к реальности. Я отступаю назад, мое зрение затуманивается, а глаза наполняются слезами.

Его слова поражают каждую часть меня, которой я гордилась последние семь с половиной месяцев. Он думает, что я боюсь хотеть большего? Тогда он совсем меня не понимает. Я живу так не из-за страха. Я живу так, чтобы выжить. Он не понимает этого, потому что все еще живет в том мире, который я оставила позади. Вот почему я не могу быть с ним. Мне не нужен билет в первый ряд на ту жизнь.

Я втягиваю щеки и качаю головой, не обращая внимания на слезы, стекающие по моему лицу.

— Даже если все, что ты сказал, правда, Макс, это не изменит того факта, что Дженсон скоро станет твоим партнером, а я не смогу больше никогда быть рядом с ним.

— Ну, дай мне, черт возьми, минутку, чтобы разобраться с этой частью, ладно? — огрызается он, сверкая глазами, когда отходит назад и начинает вышагивать передо мной. — Я только сегодня узнал, что вступаю в бизнес с человеком, который чуть не убил женщину, которую я люблю, так что мне нужно время, чтобы понять, что, черт возьми, могу сделать, чтобы исправить это.

— Любишь? — Я ахаю, все мое тело покрывается мурашками от слова, которое только что вылетело из его рта. Он не мог иметь это в виду. Сказал это необдуманно. Моя голова дергается, когда я, заикаясь, произношу: — Т-ты не имеешь это в виду.

Он перестает вышагивать и проводит рукой по волосам, на его лице появляется серьезность.

— Черт, Кози... это должно быть очевидно. Я практически напал на этого засранца ради тебя сегодня вечером.

Паника охватывает все тело от того, как быстро все обострилось. Как я прошла путь от летней работы няней у богатого парня до того, что стою у него на подъездной дорожке и слышу, как он признается мне в любви?

Я не готова к этому. Я еще недостаточно исцелилась. Совсем недавно я наконец-то решилась на то, чтобы делать те члено-доски для закусок. А теперь Макс сбрасывает на меня эту бомбу?

Любовь?

Это не может быть любовью. Любить — значит потерять себя ради кого-то. Любить — значит ставить этого человека превыше всего. Любовь означает нырнуть в омут с головой. Я все еще учусь плавать после того, как утонула в компании Дженсона. Сейчас я не могу допустить любовь в свою жизнь. И знаю, что если позволю Максу Флетчеру любить меня по-настоящему, то снова утону.

Я всего лишь няня. Это все, что должно было быть.

Мой подбородок дрожит, когда я пытаюсь обрести дар речи.

— Что бы ты ни решил сделать в вашем слиянии с Дженсоном, пожалуйста, не принимай никаких поспешных решений из-за меня, — хриплю я, мое лицо искажается от боли. — Я вообще не должна влиять на твой выбор.

Холодное выражение лица Макса, когда он смотрит на меня в течение долгой многозначительной паузы, причиняет боль каждой клеточке моего тела. Я сжимаюсь в комок, борясь с дискомфортом, который причиняет мне его разочарованный взгляд.

Макс кивает, и его голос холоден и отстранен, когда он говорит:

— Тогда хорошо, что мы скрывали это от Эверли. Было бы жаль разбить ей сердце.

И с этими словами Макс уходит обратно в гараж, захлопывая за собой дверь и закрывая ту часть своего сердца, которую мог бы предложить, но я не настолько разморожена, чтобы принять.

Макс

— Папа, почему мы летим в Аспен на выходные? — спрашивает Эверли, сидя в кресле напротив меня в самолете компании.

— Тебе же нравится в Аспене. — Я хмурюсь и откладываю телефон, чтобы уделить ей все свое внимание.

— Нравится, но мы туда не ездили все лето, так что мне интересно, почему едем именно сейчас? — Ее голубые глаза смотрят на меня с любопытством, словно она может заглянуть мне прямо в душу.

— Именно поэтому мы и едем. Я все лето никуда не возил своего ребенка, и чувствую себя ужасно из-за этого. — Натягиваю улыбку, которой не чувствую, и игриво дергаю Эверли за косичку.

Она задумчиво смотрит в окно, когда самолет начинает взлет.

— Ты не должен расстраиваться, папа. Я люблю ничего не делать, и у меня это очень хорошо получается.

Ее слова звучат ужасно знакомо, и в груди возникает то самое ощущение, как и всякий раз, когда я думаю о ней.

О няне.

Словно гребаный дефибриллятор прижимают к груди, когда она омрачала мои мысли на этой неделе.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть в окно, и надеюсь, что мне удается так же хорошо скрывать свою боль, как мне кажется.

Последние семь дней были посвящены работе и Эверли. Эверли и работе. И так по кругу, вкрапляя вечерние прогулки Эверли с дядей Колдером... что давало мне больше времени на работу.

Потом снова Эверли и работа.

Это все, с чем я могу справиться.

Я не смотрел на Кассандру. Не разговаривал с ней. Всегда спешил уйти, как только она входила в дом. Я обязательно отвечал ей большим пальцем вверх на текстовые сообщения, которые она присылала мне о том, как проходят дни Эверли, и на этом все.

Даже не перечитывал сообщения перед сном, как раньше, потому что это слишком больно. Читая ее слова, даже в ее нескладных текстах, я словно слышу ее голос, вижу ее улыбку, чувствую ее тело рядом со своим в моей постели... которая все еще чертовски пахнет ею. Вся моя спальня до сих пор пахнет кокосом. Не знаю, как он до сих пор не выветрился, особенно когда Беттина приходила убирать дом.

Или, может быть, запах исчез, а разум просто мучает меня воспоминаниями об этом аромате. Все это не имеет смысла. И каждая частичка этого причиняет боль.

Именно поэтому мы уезжаем из Боулдера на выходные. Я даже забронировал для Эверли номер в отеле с аквапарком, потому что слишком боялся, что мой дом в Аспене тоже будет ассоциироваться у меня с воспоминаниями о Кассандре.

Осталось всего несколько недель... потом Джесс вернется домой, Кассандра уедет, и жизнь вернется в нормальное русло. Я просто должен продолжать изображать счастливое лицо для Эверли. Не могу позволить ей увидеть, что творится у меня в голове. Потому что если бы она это сделала, то знала бы, как невероятно я зол все время.

Я злюсь на то, что не заметил то, что Дженсон Хансбергер чертовски ужасный человек. Злюсь, что не упомянул название этой компании до благотворительного вечера. И на то, что позволил Кассандре спать в моей постели. Злюсь на то, что пригласил ее на свидание и позволил себе влюбиться в нее. Я злюсь на то, что не видел стен, которые она возвела. И что позволил ей проникнуть в каждую часть моей жизни... даже в мое чертово сердце.

Из-за этого я злюсь больше всего. Я снова позволил себе полюбить, и снова этого оказалось недостаточно.