Чтение онлайн

Будучи застигнута этим вопросом врасплох, я покачала было головой, но тут же воскликнула:

— Ювелирные изделия, привезённые Ферлини из Мероэ полвека назад?

— Именно. — Эмерсон вытащил карандаш из кармана и принялся рисовать на скатерти. Гарджери, отлично знакомый и с этой привычкой, и с моей реакцией на неё, ловко подсунул лист бумаги под карандаш. Эмерсон закончил эскиз и вручил рисунок Гарджери, который, внимательно изучив его, передал следующему, сидящему за столом, как блюдо с овощами. — Я увидел золотой браслет, — продолжал Эмерсон. — Он состоял из урея [33] , бутонов лотоса и алмазов различной формы, и был инкрустирован красной и синей эмалью.

Взглянув на лист, Уолтер нахмурился.

— Я видел литографию ювелирного изделия, похожего на это, Рэдклифф.

— В «Denkmaler» Лепсиуса [34] , — отозвался Эмерсон. — Или в официальном путеводителе по Берлинскому музею, 1894 года издания. Браслет того же типа, с аналогичными украшениями, был найден Ферлини в Мероэ. Я сразу же обнаружил сходство, и первое, о чём подумал — браслет Форта также родом из Мероэ. Туземцы постоянно грабили пирамиды со времён Ферлини, надеясь найти другие клады. Но проклятая вещица была практически в первозданном состоянии — несколько царапин здесь и там, парочка вмятин, а эмаль была так свежа, что, казалось, браслет создан совсем недавно. Всё говорило о том, что передо мной современная подделка — но как у фальсификатора оказалось золото такой чистоты, что его можно было согнуть пальцами?

Я спросил у Форта, где он раздобыл этот браслет. И получил в ответ нелепейшую историю — у некоего местного оборванца, который предложил Форту отвести его туда, где полно подобных сокровищ. Сам клад, мол, находится в западных пустынях, в тайном оазисе, где высятся огромные здания, подобные храмам Луксора, и живёт удивительная раса магов, носящих золотые украшения и совершающих кровавые жертвоприношения зловещим богам… — Эмерсон покачал головой. — Можете себе представить, как я издевался над этой абсурдной историей, особенно когда узнал, что несчастный туземец страдал лихорадкой, от которой и скончался через несколько дней. Мои аргументы не оказали никакого влияния на Форта: тот уже был изрядно пьян. И когда я, наконец, бросил все попытки отговорить его от этого сумасшедшего плана, то понял, что не могу оставить Форта одного. Поздно ночью, да ещё в этом районе, его неизбежно изобьют и ограбят. Поэтому я предложил проводить его до гостиницы. Он согласился, сказав, что очень хотел познакомить меня со своей женой.

Миссис Форт ждала его, но явно никак не предполагала, что вместе с ним появится незнакомец. Она была завёрнута во что-то пушистое и белое, отороченное колышущимися кружевами и оборками — вероятно, свадебный наряд. Изысканное создание не более восемнадцати лет от роду; огромные голубые глаза, подёрнутые поволокой, кудри цвета золотой осени, кожа, белее слоновой кости. И холодная. Ледяная дева. В ней было не больше человеческого тепла, чем в статуе. Они представляли удивительный контраст: Форт с его румяным, сияющим лицом и гривой чёрных волос, и бледно-серебристая жена — воплощение Красавицы и Чудовища. Я представил, как эта изысканно-белая кожа обгорит и огрубеет под тучами песка, как эти сверкающие волосы потускнеют на солнце — и небом клянусь, Пибоди, я чувствовал только жалость, подобную той, которую испытываешь, видя обезображенное произведение искусства, нечеловеческую жалость. Но не к этой женщине. То, что я чувствовал, целиком относилось к Уилли Форту. Держать подобную замороженную статую в своих руках, в своих… м-м… Ты-то понимаешь меня, Пибоди.

Я почувствовала, что краснею.

— Да, Эмерсон, понимаю. И твою беспомощность, и то, что ты чувствовал по отношению к ней. Она не имела ни малейшего представления о том, что ей предстояло испытать.

— Я пытался объяснить ей. Форт рухнул на кровать и храпел, обеими руками стискивая ящичек с браслетом. Я говорил с ней как брат, Пибоди. Я сказал ей, что отправляться туда — безумие, а то, что Форт намеревается позволить это — ещё большее сумасшествие. Но, казалось, я беседовал со статуей из золота и слоновой кости. Наконец она дала понять, что моё присутствие ей неприятно. И я ушёл. И со стыдом признаюсь, что изо всех сил хлопнул дверью. В тот день я видел их в последний раз.

— Но карта, Эмерсон, — напомнила я. — Когда ты…

— О… — Эмерсон закашлялся. — Это… Ну, чёрт побери, Пибоди, я и сам немного выпил, и потом, я знаком с творчеством средневековых арабских писателей…

— «Книга Сокровенных Жемчужин» [35] ?

Эмерсон застенчиво улыбнулся.

— Проклятье, Пибоди, ты всегда на шаг или два опережаешь меня. Из-за своего необузданного воображения. Но зерно истины часто обнаруживается даже в самых фантастических легендах. Я вполне готов поверить, что в западной пустыне существуют неизвестные оазисы, далеко к югу от известных оазисов Египта. Уилкинсон [36] упоминает о трёх таких в своей книге, опубликованной в 1835 году; он слышал о них от арабов. Жители Дахла — одного из известных оазисов на юге Египта — рассказывают о чужеземцах, высоких чёрных мужчинах, пришедших с юга. Эль Бекри [37] , творивший в одиннадцатом веке, описал великаншу, пойманную в Дахла; она не говорила ни на одном известном языке, и когда её отпустили, желая проследить до дома, она ускользнула от своих похитителей и скрылась.

— Захватывающе, — вздохнула Эвелина. — А что такое «Книга Сокровенных Жемчужин»?

— А, вот теперь мы вступаем в область чистого вымысла, — ласково улыбнулся ей Эмерсон. — Это удивительное произведение, созданное в пятнадцатом веке, переполнено историями о спрятанных сокровищах. Один из таких кладов спрятан в белом городе Зерзура [38] , где король и королева спят на своих тронах. Ключ от города — в клюве резной птицы на огромных воротах; но вы должны позаботиться о том, чтобы не разбудить короля с королевой, если хотите завладеть сокровищем.

— Это просто сказка, — критически отозвался Уолтер.

— Конечно. Но Зерзура упоминается и в других источниках; название, вероятно, происходит от арабского «zarzar», то есть «воробей», так что Зерзура, очевидно — «место маленьких птиц». Есть и другие истории, другие свидетельства… — Лицо Эмерсона приобрело задумчивый, мечтательный оттенок, который было дозволено лицезреть лишь нескольким избранным. Он любит, чтобы его считали строго рациональным, насмехающимся над праздными мечтаниями. Но на самом деле мой любимый так же чувствителен и сентиментален, как женщина (во всяком случае, их принято считать именно такими, хотя мой опыт подтверждает, что женщины гораздо более практичны, чем мужчины).

— Ты думаешь о Харкуфе [39] ? — спросил Уолтер. — Да, его тайна никогда не была разгадана; по крайней мере, не до такой степени, чтобы я успокоился. Где он странствовал, где раздобыл те сокровища, что привёз в Египет? Золото, слоновая кость, танцующий карлик, что так порадовал ребёнка-царя… А путешествие царицы Хатшепсут в Пунт [40] …

— Пунт здесь ни при чём, — сказал Эмерсон. — Речь идёт о каком-то месте на побережье Красного моря, к востоку от Нила. Что касается Харкуфа, он жил более четырёх тысяч лет назад. Может быть, он прошёл Дарб-эль-Арбаин [41] … Но какой смысл в этих пустопорожних рассуждениях? Мы болтали, осушали стакан за стаканом и рисовали бессмысленные линии на листке бумаги. Если Форт был настолько глуп, чтобы следовать этой так называемой карте, он заслужил неприятную смерть, которая, несомненно, постигла его. И хватит об этом. Пибоди, почему ты сидишь здесь? Почему ты не поднялась с кресла, показывая, что дамы намереваются удалиться?

Целью этого вопроса было спровоцировать меня; Эмерсон хорошо знал, что обычай, на который он сослался, никогда не существовал в нашем доме [42] .

— Мы все намереваемся удалиться, — ответила я.

Уолтер поспешил открыть мне дверь.

— Вообще-то довольно странное совпадение, — невинно промолвил он. — Восстание дервишей только начиналось, когда мистер Форт исчез. Теперь оно почти закончилось, и тут же приходит письмо…

— Уолтер, не будь таким наивным. Если предполагается мошенничество, то это не случайное совпадение. Вести о побеге Слатин-паши после многих лет, проведённых в неволе, вполне могли вдохновить некоторые криминальные умы…

Он задохнулся на полуслове. Кровь бросилась ему в лицо.

Я знал, о чём он подумал. Я всегда знаю, о чём думает Эмерсон: духовная связь, объединяющая нас, чрезвычайно сильна. Мрачная тень Гения Преступлений [43] , нашего старого заклятого врага-мстителя, всегда будет преследовать нас — особенно меня, поскольку я (к моему искреннему удивлению, ибо я весьма добропорядочна) внушила страсть этому извращённому, но блестящему уму.

— Нет, Эмерсон! — воскликнула я. — Этого не может быть. Разве ты не помнишь, что он обещал больше никогда…