Чтение онлайн

Эмерсон и там обнаружил нескольких старых знакомых, и пока он доброжелательно подшучивал над одним из них, у меня оказалось время, чтобы оглядеться вокруг. Я надеюсь, что меня нельзя считать невежественной туристкой. И уже привыкла к великому множеству рас и наций, которые можно найти в Каире. Но мне никогда не встречалось такое разнообразие, как в этом отдалённом уголке мира. Цвет лица — от «белого» (у английских солдат, причём скорее болезненно-жёлтого, нежели белого, и часто ярко-красного от жары) через все оттенки коричневого, смуглого и оливкового до яркого сине-чёрного. Статный бедуин с ястребиным лицом беседовал с женщиной-суданкой, завёрнутой в одежды из светлого хлопка. Выходцы из племени бишарин [56] , чьи волосы лоснились от масла и заплетались в крошечные тугие косички, смешивались с женщинами из суровых мусульманских сект, скрытыми за пыльными чёрными драпировками, из-за которых были видны одни лишь глаза. Особенно заинтересовала меня пара высоких красавцев, звеневших украшениями и увенчанных шапками волос, имевших размер, цвет и консистенцию чёрных швабр. Они принадлежали к баггара из далёкой провинции Кордофан — самым ранним и наиболее фанатичным последователям Махди. Эта сумасбродная и характерная причёска обеспечила им ласковое прозвище «Фуззи-Вуззи» от британских войск, против которых баггара сражались с такой отчаянной и зачастую приносившей успех свирепостью. (Я никогда не была в состоянии понять, как мужчины могут чувствовать привязанность к тем, кто намерен прикончить их самих наиболее неприятными способами, но это неоспоримый факт: и могут, и чувствуют. О том же свидетельствуют и бессмертные стихи мистера Киплинга:

Воспринять это можно только как ещё один пример диковинных эмоциональных заблуждений мужского пола.)

А несметное количество языков! Я знаю греческий и арабский, немного — нубийский, но вокруг меня в основном болтали на диалектах, которые я не могла определить, а тем более — понять.

Эмерсон, наконец, завершил бесконечную беседу с другом и повернулся ко мне:

— Юсуф говорит, что может найти для нас несколько рабочих. Нам лучше пойти и… Рамзес! Куда, к дьяволу, он делся? Пибоди, ты же должна была не спускать с него глаз!

Я могла бы ответить на это, что за Рамзесом невозможно уследить с помощью одних лишь только глаз; данная задача требует предельного внимания и наличия железной руки на воротнике. Но прежде чем я успела открыть рот, Юсуф сказал по-арабски:

— Молодой эфенди пошёл туда.

Неразборчиво бормоча, Эмерсон бросился в указанном Юсуфом направлении, я последовала за ним. Паршивец отыскался очень быстро: он сидел на корточках перед какой-то палаткой и вёл оживлённый разговор с человеком, завёрнутым в объёмистую хламиду вроде мантии, со складкой, натянутой на голову для защиты от солнца.

Эмерсон заорал:

— Рамзес!

После чего Рамзес вскочил и повернулся к нам лицом. В руке он держал короткий деревянный вертел, на который были насажены куски мяса, чьё происхождение я не могла (и не желала) определить. Он взмахнул вертелом в мою сторону, проглотил то, чем только что набил полный рот, и начал:

— Мама и папа, я только что обнаружил чрезвычайно интересное…

— Вижу, — ответил Эмерсон. — Эссаламу алейкум, друг. — Мужчина медленно поднялся с достоинством, граничившим с высокомерием. Вместо того, чтобы коснуться лба, груди и губ в традиционном арабском приветствии, он слегка наклонил голову и поднял руки, совершив ими странное движение.

— Приветствую вас, Эмерсон-эфенди. И даму вашего дома, здоровья и жизни.

— Вы говорите по-английски? — воскликнула я.

— Несколько слов, леди. — Он сбросил с себя мантию, которая оказалась всего лишь длинной полосой ткани, и сложил её на плечах, будто шаль. Под ней он носил только свободные, до колен, штаны, выставлявшие на всеобщее обозрение худые, мускулистые и жилистые конечности. На ногах были красные кожаные сандалии с длинными, изогнутыми вверх носами. Такие сандалии являлись знаком отличия среди нубийцев, большинство из которых ходили босиком. Но этот человек не был обычным нубийцем, хотя его кожа была тёмно-красно-коричневой. Точёные, правильные черты лица имели определённое сходство с баггара, но чёрные волосы были очень коротко обрезаны.

— Он говорит на очень интересном диалекте, который не знаком мне, — продолжал Рамзес. — Я не мог удержаться от вопроса, откуда…

— Мы будем обсуждать твою неспособность противостоять интересным диалектам попозже, Рамзес, — заявила я. — И выбрось немедленно прочь…

Но я опоздала. Вертел уже опустел.

Высокий мужчина повторил свой жест.

— Я ухожу. Прощайте.

Склонив голову, он обратился с краткой речью к Рамзесу на языке, который был мне незнаком. Рамзес, однако, дерзко кивнул, как будто бы всё понял.

— Что он сказал? — схватила я Рамзеса за плечи. — Только не говори, что ты успел изучить его язык за пять минут.

— Ты противоречишь сама себе, Амелия, — наморщил лоб Эмерсон, наблюдая, как новый знакомый Рамзеса быстро, но с достоинством удаляется. — Если он не изучил язык в достаточной степени, чтобы понять эти слова, он и тебе не сможет ничего объяснить. Так что же он всё-таки сказал, Рамзес?

Рамзес пожал плечами, выглядя при этом столь же загадочно, сколь и любой араб, позволяющий себе подобный раздражающий жест.

— Прошу прощения, папа, прошу прощения, мама, что я ушёл от вас. Больше этого не повторится.

— Пошли, пошли, — заторопился Эмерсон, прежде чем я выразила недоверие, вполне естественно спровоцированное таким обещанием. — Мы задержались слишком долго и потеряли нашего проводника. Однако следует двигаться дальше. Юсуф говорил, что с другой стороны рынка… Знаешь, Пибоди, вряд ли можно винить Рамзеса за то, что его заинтересовало. Мне никогда не приходилось слышать такой диалект, и всё же два слова в последней фразе были странно знакомы.

— Но ведь он не баггара, так?

— Конечно, нет. Их диалект я немного знаю. Некоторые из живущих близ Верхнего Белого Нила [58] высокого роста и хорошо сложены: например, динка [59] и шиллук [60] . Он может быть из этой местности. Ладно, хватит об этом. Рамзес, не отходи от мамы!

Пристанище, которое разыскал нам Юсуф, было именно таким, каким я и ожидала, то есть совершенно непригодным для жилья. Зато в пальмовых листьях крыши обитали крысы, а в самой хижине — разнообразные и агрессивные насекомые. Я попросила прислать людей, чтобы разбить нам палатки, тактично объяснив, что оставляем за собой хижину, как склад. А после этого наконец-то удалось получить согласие Эмерсона представиться властям. Мы взяли Рамзеса с собой, хотя он и не хотел отправляться с нами, утверждая, что предпочитает оставаться с местными жителями и улучшать собственное знание нубийских диалектов.

Тем не менее, Рамзес оживился, когда Эмерсон объявил о своём намерении нанести визит Слатин-паше, содействовавшему работе здешней разведки. Да и сама я с нетерпением ожидала встречи с этим удивительным человеком, чьи приключения уже стали легендой.

Рудольф Карл фон Слатин был австрийцем по происхождению, но, как и многие европейские и английские военные, провёл бoльшую часть своей жизни на Востоке. Когда Махди захватил Судан, Слатин занимал пост губернатора Дарфура, провинции к западу от Хартума. Хотя он отважно сражался с превосходящими силами противника, но, наконец, был вынужден сдаться, и в течение одиннадцати лет находился в плену в таких невыносимых условиях, что одни лишь мужество и воля помогли ему остаться в живых. Самое страшное произошло после захвата Хартума. Он сидел на земле, закованный в цепи. Группа махдистких воинов подошла к нему, неся какой-то предмет, завёрнутый в ткань. Злорадствуя, их начальник развернул платок, и глазам Слатина предстала голова его друга и начальника, генерала Гордона. Но Слатину в конце концов удалось убежать, и те, кто видел его вскоре после этого, говорили, что он был похож на иссохшего восьмидесятилетнего старика.