Чтение онлайн

Он шёл с непокрытой головой, как обычно, и его всклокоченные тёмные кудри отливали бронзой. Улыбающееся лицо, мощный загорелый кадык в открытом вороте рубашки, мускулистые руки, также обнажённые, как и всегда, смягчили моё сердце. Быть может, подумала я, он не обманывал меня? Я услышала эту новость из третьих рук, и сведения могли быть искажены, особенно Баджем, который всегда был готов думать об Эмерсоне наихудшим образом.

Рамзеса я не видела, но не сомневалась, что он был рядом. Ему легко было скрыться в толпе. А Эмерсон не выглядел бы таким весёлым, если бы потерял мальчика. Однако трудно было бы не заметить человека, следовавшего за моим мужем на почтительном расстоянии. Складки плаща скрывали его черты, но высота и гибкость движений не позволяли ошибиться в выводах о том, кто он такой.

— Моя дорогая Пибоди! — сказал Эмерсон.

— Добрый день, Эмерсон, — ответила я. — А где же… О, вот ты где, Рамзес. Не пытайся спрятаться за отца; ты ещё грязнее, чем я ожидала, но сейчас с этим ничего не поделаешь. Что это за коричневое пятно у тебя на манишке?

Рамзес предпочёл проигнорировать прямой вопрос в пользу обвинения.

— Я не прятался, мама. Я разговаривал с мистером Кемитом. Он научил меня нескольким полезным фразам своего языка, в том числе…

— Объяснишь попозже, Рамзес. — Коричневое пятно, очевидно, являлось остатком какого-то пищевого продукта или напитка, достаточно липким, судя по количеству мух, которое облепило его. Я перенесла своё внимание на наставника Рамзеса, который ответил на приветствие одним из своих странных жестов. — Так ваше имя Кемит, правильно?

— Он согласился работать на нас, — радостно сообщил Эмерсон. — И возьмёт ещё двоих из своего племени. Разве это не великолепно?

— Очень. А где живёт ваш народ, мистер… э-э… Кемит?

— Это трагическая история, — ответил Рамзес, усаживаясь на корточки с гибкостью и лёгкостью, которые не смог бы продемонстрировать ни один английский парень. — Его деревня была одной из тех многих, которые разрушили дервиши. Они вырубили финиковые пальмы, убили мужчин и мальчиков и обесчестили…

— Рамзес!

— Я вижу, что ты, как всегда, провела время с пользой, Пибоди, — быстро вставил Эмерсон. — Можем ли мы возвращаться в Нури?

— Нет. Я хочу купить несколько безделушек — бусы, зеркала и прочее — как подарки для мужчин, чтобы те взяли с собой жён. Ты ведь знаешь, что я всегда стараюсь подружиться с женщинами, надеясь разъяснить им права и привилегии, на которые их пол имеет моральное право.

— Да, Пибоди, знаю, — произнёс Эмерсон. — И до тех пор, пока я полностью уверен в справедливости этого дела, то действительно чувствую, — как я и раньше говорил тебе, моя дорогая — что твои шансы на осуществление любых устойчивых изменений… Это к слову. Мы закончили? Можем возвращаться?

Следуя за носильщиками, нагруженными товарами, мы двинулись к очередной лавке. Рамзес оказал мне честь, выбрав сопровождающей.

— Тебе понравится народ Кемита, мама, — заметил он. — Их женщины пользуются большим уважением — за исключением дервишей, которые, как я уже говорил, обесчестили…

— Пожалуйста, воздержись от бесед на эту тему, Рамзес. Ты сам не знаешь, о чём говоришь.

Хотя у меня осталось неприятное ощущение, что знает.

Как и все мужчины, Эмерсон терпеть не может то, что покупки необходимо обсуждать. Если предоставить ему свободу, он ткнёт пальцем в первый попавшийся ему на глаза предмет и закажет дюжину. Его ворчание и нервозность, однако, как рукой сняло, когда я с удовольствием известила, что капитан Гриффит одолжил нам пять больших верблюдов.

— Как, чёрт возьми, тебе это удалось? — спросил он с восхищением. — Эти проклятые военные…

— … являются британскими офицерами и джентльменами, мой милый. Я убедила их, что, поскольку животные ещё не пригодны для трудных поездок, которые осуществляет Верблюжий Корпус, то они могут точно так же хорошо восстановить здоровье и в нашем лагере. Капитан Гриффит был достаточно любезен, чтобы выразить полную уверенность в моих ветеринарных навыках.

Эмерсон хмыкнул. Но очень мягко.

Мы забрали верблюдов и лекарства для них, и нагрузили нашими покупками, вес которых был незначителен по сравнению с тем, что верблюды привыкли носить на себе. Я тщательно проследила, чтобы погрузка производилась должным образом, помещая колодки так, чтобы не задеть язвы на спине и на боках, и с той же целью сдвигая сёдла. Я удивилась, увидев, как быстро Кемит понял причины этих манипуляций и как умело он их выполнял.

— Он, кажется, довольно умён, — сказала я Эмерсону, когда мы ехали бок о бок из деревни. — Может быть, удастся его обучить некоторым из способов раскопок, как ты это делал с жителями Азийеха [67] . Как я скучаю по нашим друзьям, дорогому старому Абдулле и его сыну, внуках и племянниках!

— Да и я думал о том же, Пибоди. Кемит явно интеллектуально выше среднего уровня. Если и его соплеменники способны… Ха! Легки на помине!

Двое мужчин появились из-за пальм внезапно и бесшумно, будто бы материализовались из воздуха. Они были в таких же коротких штанах и длинных мантиях. Кемит направился к ним и после краткой беседы вернулся к Эмерсону.

— Они пойдут. Они не говорят по-английски. Но они будут работать. Они верны.

Мы рассадили друзей Кемита по верблюдам (надо сказать, что они при этом выказали проворство, свидетельствующее об их знакомстве с этим видом транспорта) и возобновили путешествие. Походка верблюда не способствует спокойному разговору. Я решила подождать до того момента, когда останусь с Эмерсоном наедине, прежде чем перейду к неприемлемому поведению мужа и Реджинальда Фортрайта.

Впрочем, когда наконец-то удалось достичь желаемой степени уединения, верх взяли другие соображения, а после того, как они были осуществлены (к удовлетворению обеих сторон), пришлось признать, что Реджинальд Фортрайт — последнее, что нас в тот миг могло бы интересовать.

Кемит со спутниками оказались способны на всё, что он утверждал, да и на многое другое. Они не только неустанно работали, тщательно и с абсолютной точностью выполняли любую стоявшую перед ними задачу, но и — особенно Кемит — исключительно быстро обучились методам раскопок, которые мы использовали. Естественно, мы отплатили им всё возрастающими доверием и уважением (хотя, я надеюсь, читателю не следует объяснять, что мы обращались с нашими работниками с той же учтивостью, как если бы на их месте были английские слуги). Они не пользовались любовью жителей, вследствие местной замкнутости считавших даже близлежащие племена чужаками, но беды из-за этого не случилось. Люди Кемита держались в стороне от других; они построили себе несколько тукхулов поодаль от мужского лагеря и удалялись туда немедленно по окончании рабочего дня.

Мы обычно начинали работу очень рано, после одной лишь чашки чая, а затем прерывались на завтрак в середине утра. И вот на следующий день после нашего возвращения из лагеря для завтрака мне представилась возможность поговорить о мистере Фортрайте, когда Эмерсон упомянул о мистере Бадже в своей характерной грубоватой манере:

— Я случайно краем глаза заметил очень знакомую напыщенную груду жира, которая вчера болталась вокруг лагеря в компании нескольких офицеров. Ты случайно не столкнулась с ним, Пибоди?

— Так и было, — ответила я. — Нам с ним оказали честь позавтракать с генералом Рандлом. Тебя тоже приглашали, Эмерсон.

— Они не могли пригласить меня, потому что не смогли найти, — самодовольно заявил Эмерсон. — Я предполагал нечто в этом роде и потому поспешил скрыться с глаз долой. Сама видишь, Пибоди, насколько удачной оказалась моя идея. Достаточно и того, что я — гражданское лицо среди военных болванов, а если к ним добавить Баджа — это уже явно чересчур. Как обычно, хвастался и пыжился?