Чтение онлайн

Баруздин расхаживал за дверью с программой передач в руке.

— Порядок, — сообщил ему Валентин.

— Прекрасно, — сказал Баруздин, натужно улыбаясь. — Я уж было решил, что вы удрали через окно. Шутка, — объяснил он.

— Где же ваш звукооператор? — спросил Валентин.

— Матвей! — позвал Баруздин, продолжая ободряюще скалиться.

Подошел бородатый мужик в рубашке с закатанными рукавами. У него были крупные кисти рук.

— Рекомендую. Это наша местная знаменитость: изобретатель и народный целитель Матвей Григорьевич Шкуро. А по совместительству звукооператор нашей радиостанции.

— На самом деле все наоборот, — сказал Шкуро.

Они поздоровались.

— Матвей, этого человека надо записать.

— Пошли, — бросил Шкуро, так и не сказав Баруздину ни единого слова. Валентину показалось, что между ними какая-то напряженность.

Они спустились по лестнице и вошли в пустую студию. На полу еще валялись клочки коричневой оберточной бумаги. Новая аппаратура сверкала.

— Ваш микрофон там, — сказал Шкуро, указывая на соседний с ним блок.

Валентин сел и еще раз просмотрел сводку. Шкуро зашел в аппаратную, чтобы включить магнитофон.

— Что у вас будет? Известия?

— Да, — сказал Валентин.

— Скажите что-нибудь.

— У верблюда два горба, — внятно произнес Валентин.

Шкуро за стеклом оторопел.

— У верблюда два горба, — повторила машина.

— Начинать? — спросил Валентин.

— Еще раз, — попросил Шкуро. — Что-нибудь другое, пожалуйста, надо разные буквы попробовать для настройки.

— От того, что жизнь — борьба, — сказал Валентин, — у верблюда два горба.

Шкуро засмеялся.

— Так мне начинать?

— Не торопитесь. Я дам знак, и тогда начнете, когда вам удобно.

Оба повернулись к настенным часам. Секундная стрелка дошла до двенадцати. Шкуро опустил руку.

— Поехали.

— Говорит «В полтора раза круче», — начал Валентин. — Блок информационных новостей открывает…

Запись шла чуть меньше десяти минут. Шкуро выключил магнитофон и вышел из аппаратной.

— Сколько событий, — сказал он. — Кто бы мог подумать.

— Обо всем понемногу, — отозвался Валентин.

— О’кей. Дорогу наверх найдете? Скажите Димону, все готово, можно слушать, если хочет.

— Спасибо.

— Не за что, — сказал Шкуро. — А вы сами разве не хотите послушать?

— Может быть, в другой раз, — ответил Валентин.

Баруздин и блондинка пили чай за письменным столом.

— Готово? — спросил Баруздин.

— Да, — сказал Валентин. — Он записал.

— Хорошо, хорошо. Присядьте где-нибудь. Лапуля, — обратился он к девушке, — дай ему журнал.

— Я тоже хочу послушать, — сказала девушка.

Валентин сел за стол и четверть часа читал статью об операции коррекции зрения, не понимая ни слова. Дочитав, он обнаружил, что еще держит в руке свою сводку новостей. Он скомкал листы и бросил их в корзину. Потом прочел письма в редакцию и обзор кинофильмов. Баруздин и лапуля все не возвращались.

Валентин постоял у окна, наблюдая, как выгружают из лифта очередное новое оборудование, и выкурил сигарету, потом другую. На него по-прежнему никто не обращал внимания.

Баруздин вернулся через полчаса и один. Посмотрел на Валентина уже без улыбки.

— Сознайтесь, вы знакомы с Полтораком?

— Нет.

— Ну мне-то вы можете сказать! — настаивал Баруздин.

— Что сказать?

— Сказать «да».

— Если вам это доставит удовольствие — ради бога.

— Значит, незнакомы?

— Нет.

— Ладно, — Баруздин вздохнул. — Все-таки я не понимаю… Шеф хочет вас видеть.

— Он будет слушать запись?

— Он уже слушал, — сказал Баруздин. — Пойдемте.

За компьютерным залом было три просторных складских помещения — пустых, если не считать стеллажей из «Икеи» и все той же пенопластовой стружки по углам. Кондиционеры здесь не работали, духота была страшная. Комнаты еще хранили какие-то прежние запахи, это было неприятно. В средней, самой большой, комнате под потолком шла вычурная круговая балюстрада, на которую смотрело двадцать круглых окошек. Солнечный свет, проникавший сквозь них, лежал на перилах и верхней части стен светлыми пятнами.

— С ума сойти, а? — кинул Баруздин на ходу.

Валентин, прищурясь, посмотрел на желтый потолок и сказал:

— Места много.

— Потому мы сюда и переезжаем, — сказал Баруздин. — Раньше тут общество слепых крестиком вышивало.

— Действительно крестиком? — удивился Валентин.

— А я знаю? — отозвался Баруздин. — Знаю, что сперва общество слепых, потом «афганцы» сюда какую-то свою мафию воткнули. В общем, инвалид на инвалиде. Наконец, хоть кто-то делом будет заниматься. Городские власти, слава богу, одумались.

В конце последней комнаты оказалась дверь с табличкой «Вход воспрещен», а за ней — еще одна комната с кондиционированным воздухом, где несколько немолодых женщин трудились над толстыми папками.

Вслед за Баруздиным Валентин направился к следующей двери,

— Письма, — бросил через плечо Баруздин. — Мы тратим время и деньги на разбор писем и анализ общественного мнения. Много вы видели станций, где бы этим занимались?

— Обычно письма выдумываются в редакциях, — пофантазировал Валентин с определенной долей уверенности.

— Вот именно…

Они очутились в кабинете с деревянными панелями и окнами до пола, выходившими на парк Победы.

На стенах висели фотографии знаменитых людей, в основном из шоу-бизнеса — главным образом музыкантов. Все, как один, они изъявляли дружеские чувства хозяину кабинета. По крайней мере, стало ясно, что зовут его Степаном Анатольевичем.

Степан Анатольевич Полторак вошел сразу вслед за ними. Когда они обернулись, он уже стоял посреди комнаты — крупный рыжеволосый мужчина — и протягивал руку для приветствия.

— Привет, Димон, — сказал он.

— Степан, — сказал Баруздин, — это тот самый человек.

Валентин пожал протянутую руку, но, пытаясь ее отнять, ощутил некоторое противодействие, так что Баруздин успел выйти из комнаты, а он все еще стоял посреди кабинета и держался за руки с Полтораком.

— Садитесь, — сказал Полторак, отпуская его руку.

Валентин сел в кожаное кресло у стола и стал рассматривать хозяина. Тому было под сорок, лицо свежее — гладкое и загорелое. Он ничем не походил на хваткого олигарха, как о нем говорили в городе. В его внешности и манерах сочетались элегантность горожанина с физической крепостью человека, живущего на свежем воздухе и с неохотой втиснувшего себя в официальный костюм. Впрочем, он был в джинсах и футболке с рекламой своей радиостанции. Валентин отметил в нем исключительное, пугающее хладнокровие.