Чтение онлайн

— Знаете, — сказал Валентин, — были ведь времена, когда жить было совсем туго, например в начале девяностых. Помню, одно время я работал на пищевой базе — развозил еду по точкам. И воровали на таком месте все, в особенности когда речь шла о деликатесах — икре, красной рыбе. А у меня дочка только-только родилась. Жена молодая. Вот и приходилось выкручиваться.

— Расскажите, — заинтересовался Варенцов.

— Я закурю все-таки, вы не против? Помню, красную рыбу выдавали на базе в деревянных бочках литров по двадцать. Проверка массы шла по брутто, то есть взвешивали всю бочку целиком, не открывая. На приемке то же самое. Разумеется, на пути от базы до точки каждый ушлый водитель вскрывал бочку, вынимал пару рыбин и доливал недостачу водой.

— Вы тоже?

Валентин кивнул.

— Я тоже. Ради своей дочурки я был готов на все, а уж такая мелочь меня точно не смущала. Не знаю, поймете ли вы меня с вашими железными принципами и моральным кодексом.

— Я вас перебил, продолжайте, пожалуйста, — не ответил Варенцов.

— И появился как-то новый приемщик. Увидел такое положение вещей, думал-думал и нашел выход, как ушлых шоферов обойти. В крышке бочки стали делать дырки, которые забивали пробкой. Открыл пробку, сунул палец — если плотно лежит, значит, все в порядке. Если палец проваливался, значит, что-то уже сперли. И тогда бочку открывали и перепроверяли. Казалось бы, ситуация безвыходная, не своруешь. Но и я был не лыком шит. Придумал выход. Делал так: открыл крышку, вынул рыбу, долил воды. Потом взял молоток, гвозди, рыбину пожирнее и… прибил рыбину гвоздями с обратной стороны крышки, прямо напротив дырки. Суй пальчик, приемщик! Чувствуешь, как плотно рыбка лежит?

Варенцов расхохотался:

— Я в вас не ошибся, вы молодец, даже больше, вы — талант.

— Я польщен, — пробормотал Валентин, глядя в сторону. — Но знаете, как-то неловко слушать комплименты за дела давно минувших дней.

— Вы полагаете?

— Полагаю.

— Но разве не восхищаемся мы годы и десятилетия спустя работами художников или творениями композиторов?

Валентин задумался. Потом честно сказал:

— Не знаю.

Варенцов снова рассмеялся:

— Вы меня снова удивляете. Вот эта ваша история про рыбу, с моей точки зрения, маленький шедевр, — но это не важно, важно то, что я был удивлен, изумлен. А ведь если человек повергнут в изумление, он доволен: ничего более необычного ему увидеть не дано. Наша беда в том, что люди обычно не удовлетворяются содержанием феномена, им подавай то, что кроется за ним, в этом они похожи на детей, которые, глянув в зеркало, тотчас же переворачивают его — посмотреть, что с другой стороны.

— Только быть человеком одаренным недостаточно, — возразил Валентин. — Чтобы набраться ума, нужно еще многое, например жить в полном достатке. Уметь заглядывать в карты тех, кто ведет крупную игру, самому быть готовым к большому выигрышу и такому же проигрышу…

Вечером после своей смены Валентин пошел в центр — на углу улицы Радищева и площади Ильича в «Прибамбасах для настоящих мужчин» купил себе бельгийский нож за тринадцать тысяч рублей. Потом зашел в Интернет-кафе, взял в баре кофе и увидел там Аллу. Она сидела перед монитором, на котором было какое-то упражнение по английской грамматике.

— Ты же говорила, что можешь по-английски, — сказал он, подобравшись сзади.

— Фу, напугал… Я им соврала, чтобы на работу взяли.

— Ну и как, нужен тебе английский?

— Говорят, скоро понадобится, — отчего-то вздохнула она.

— Тогда вот что. — Он присел рядом. — Ты мне сейчас поможешь. — Он ввел какой-то адрес и прошел значительное количество ссылок, выключая назойливо выпирающую рекламу.

— Лихо ты управляешься, — не удержалась она.

Он молчал, закусив губу. Он оказался на каком-то порносайте. Алла посмотрела на него внимательно, потом снова на экран. Там на фотографии была обнаженная девушка, в непристойной позе демонстрирующая свои прелести. Рядом небольшой текст по-английски, с указанием ее возраста, имени и еще каких-то данных.

— Красивая, — осторожно заметила Алла, ничего больше не комментируя.

Валентин вытер вспотевший лоб.

— Зачем тебе это? — все-таки не удержалась она.

— Надо по работе, — пробормотал он.

— Неужели?

— Сделай перевод, детка, — попросил Валентин.

— Я же не знаю по-английски, — сказала Алла.

— Но компьютер-то знает?

— Тут должна быть программа, но предупреждаю, это будет просто подстрочник, понимаешь, слово в слово.

— Ладно.

— Что ладно? Делать, что ли?

— Да.

Она запустила программу перевода, выбрала функцию «направление перевода: английский — русский», затем — «перевести текущий абзац». И через несколько секунд компьютер выдал нечто малограмотное, но достаточно вразумительное по своей страшной, уродливой сути, при этом некоторые слова продолжали оставаться английскими:

«Hi, мое имя — Carly. Я приношу Вам абсолютный лучший любительский секс на сети. Это — место, чтобы быть для окончательного в реальной женской эякуляции. Я некоторый, вы будете наслаждаться этим. Вы добираетесь, чтобы наблюдать мой очень интенсивный, очень влажный orgasms, поскольку я иду штормовым в течение моей фотографии, снимает. Я имею много забавы и действительно позволяю, идут при покрывающемся пленкой. Вы будете видеть мой реальный orgasms, который ничто не укладывало трос в бухту или поставило (надевало) для камеры здесь. Мой orgasms настолько мощен и взрывчатый, что я случайно пропитываю камеру расстояние три ног далеко».

Валентину стало нехорошо. Зачем? Зачем?! Дался ему этот перевод…

— Сохранить? — спросила она.

— Стереть немедленно.

— Что с тобой? — Она внимательно посмотрела на него.

— Потом объясню. Это… непросто. И… пожалуйста, распечатай мне фотографию.

— Ты серьезно?! — поразилась Алла.

Он кивнул, а в голове возникло море и тоненькая девушка… девушка и море…

Он вышел в туалет и умыл лицо холодной водой. Когда он вернулся, Аллы не было.

Не оказалось ее и дома. Ночевать она не пришла.

Гордеев остановил машину возле загородной шашлычной. До Зеленогорска было километров десять. Тут у него была назначена встреча. Он не сомневался, что человек, с которым он договорился, придет. Он не сразу заметил его, Простужаев неплохо загримировался.

— Рад встрече, — сказал Гордеев, присаживаясь за столик и знаком показывая официанту, что есть не будет, а вот минералочка не повредит.

— Прямо уж, — фыркнул Простужаев. — Чего надо, начальник? Я в завязке.

— Да? А почему прячешься?

— Да потому что мой родной городок — это какое-то осиное гнездо. Мне тут делать больше нечего и, если бы не наша встреча, еще вчера бы уехал.

— Ладно, — вздохнул Гордеев. — Расскажи, что у вас с Малафеевым случилось.

— Понятия не имею, кто его грохнул, — быстро сказал Простужаев. — Наверно, дотошный опер наступил кому-то на хвост, это единственное, что в голову приходит.

— Например?

— Он мне не докладывал. У ментов местных спрашивайте. Я что, справочное бюро?

Гордеев принялся его уговаривать:

— Это ж дело прошлое, верно? Чего тебе бояться? Ты покороче, на пальцах разжуй мне — кто кого подставил и так далее.

Простужаев отложил недоеденный шашлык, вытер свои длинные музыкальные пальцы, которые еще не так давно были главным его достоянием, и рассказал, что с Малафеевым встречался время от времени и базарил за жизнь. Что опер, по его разумению, что-то такое важное искал и был жутко напряжен последнее время, правда, всякой мелкой шушере все равно спуску не давал. Но самое интересное, что вся эта криминальная суета заслонила другое событие.