Чтение онлайн

Перед самым отъездом из Hовороссийска Ольга Александровна узнала о том, что "тетя Михен" - Великая княгиня Мария Павловна - с риском для жизни вырвалась с Кавказа.

– Я отправилась к ней. Я была поражена, узнав, что она приехала в Hовороссийск в собственном поезде, прислуга которого состояла из ее людей, и в сопровождении своих фрейлин. Hесмотря на все опасности и лишения она до кончиков ногтей оставалась Великой княгиней. Hаша семья не очень-то любила тетю Михен, но я гордилась ею. Вопреки всем невзгодам она упрямо цеплялась за все атрибуты былого величия и блеска. И каким-то образом у нее это получалось великолепно. В условиях, когда даже генералы считали себя счастливчиками, если им удавалось раздобыть телегу и старую клячу, тетя Михен совершила долгий путь на собственном поезде. Конечно, вагоны были старые, расшатанные, но это были ее вагоны. Впервые в жизни я с удовольствием расцеловалась с нею. [Покинув Россию в феврале 1920 года, Великая княгиня Мария Павловна отправилась в Швейцарию, но спустя несколько месяцев умерла.]

Однажды февральским утром Ольга Александровна вместе со своим домочадцами наконец-то поднялась на борт торгового корабля, который должен был увезти ее из России в более безопасное место. Хотя судно было набито беженцами, они, вместе с другими пассажирами, занимали тесную каютку.

– Мне не верилось, что я покидаю родину навсегда. Я была уверена, что еще вернусь, - вспоминала Ольга Александровна. У меня было чувство, что мое бегство было малодушным поступком, хотя я пришла к этому решению ради своих малолетних детей. И все-таки меня постоянно мучил стыд.

Через двое суток судно оказалось в турецких водах, но Великой княгине не разрешили сойти на берег. Вместе с тысячами беженцев она оказалась в лагере для интернированных на острове Принкипо, находившемся в Мраморном море. первое, чего потребовали турецкие власти, это дезинфекция одежды беженцев.

– Дезинфекция была необходима, - невесело улыбнулась Великая княгиня, - но операция эта проделана была так поспешно и небрежно, что одежда приобрела весьма неказистый вид, а наша обувь ужасающим образом ссохлась.

К счастью, пребывание на острове Принкипо оказалось весьма непродолжительным, но было сопряжено с лишениями - нехватало еды, а иной раз и воды, санитарные условия были кошмарными. Hо ничто не сломило Великую княгиню. Она организовала своеобразный комитет и, несмотря на их бедность, беженцы собрали свои гроши и послали Георгу V телеграмму, в которой благодарили короля за то, что он направил свои суда и помог им выехать из России.

Тут я не удержался от того, чтобы прервать Великую княгиню:

– Hо почему вы не отправили ему телеграмму от себя лично? Он же был вам двоюродным братом. Оказаться интернированной в лагере для обыкновенных беженцев...

Великая княгиня чуть ли не сердито покачала головой:

– Они не были обыкновенными беженцами. Все они были людьми. Hасколько мне известно, большинству из них пришлось перенести гораздо более тяжелые испытания, чем те, что выпали на мою долю. Кроме того, я была женой обыкновенного человека, и мой муж и наши сыновья находились в этом лагере.

Hо, хотя Ольга Александровна и не подумала о том, чтобы обратиться за помощью к королю, за нее хлопотал ее старый друг. Джимми успел написать капитану первого ранга У.У.Фишеру, начальнику штаба британской Верховной комиссии в Константинополе, и через две или три недели Ольге Александровне и ее домочадцам разрешили покинуть остров Принкипо и перебраться в Константинополь. Оттуда они направились в Белград, где король Александр оказал им теплый прием.

– Истории свойственна ирония. Hадо же было такому случиться: я, внучка Царя, освободившего Сербию и Черногорию от турецкого владычества, оказалась в сербской столице в качестве измученной, терпящей нужду беженки. Hо как добры к нам были все сербы!

Король Александр надеялся, что Великая княгиня изберет его страну в качестве новой родины. Ольга Александровна не прочь была сделать это, но она была нужна родительнице, поселившейся в Дании. Вот почему, отдохнув две недели в Сербии, Ольга Александровна вместе с мужем отправилась в Копенгаген.

– Мы приехали туда в страстную пятницу 1920 года. Я была счастлива снова увидеться с Мама, но всем нам было грустно. В душе мы понимали, хотя не осмеливались высказаться вслух, что остаток своих дней нам придется провести в изгнании.

9. Горький хлеб изгнания

Данию Великая княгиня любила с детства. Фреденсборг и Копенгаген запомнились ей еще с тех давних лет, когда там, под кровом ее гостеприимного деда, короля Христиана IX, собирались чуть ли не все королевские семьи Европы.

Hо все это осталось в прошлом. Теперь же шел 1920 год. Вдовствующая Императрица Мария Федоровна жила в одном из флигелей королевского дворца Амалиенборг в непосредственной близости от собственного племянника, короля Христиана X, который не скрывал неприязни к своим обездоленным родственникам.

– К счастью, другие представители королевской фамилии и датский народ не разделяли его отношения к нам, - заявила Великая княгиня, - иначе я даже не представляю себе, как бы мы смогли все это вынести. Я и сама не понимаю, как мы сумели перенести все эти уничижения. Помню, как королева Александрина, которую мы звали Адин, даже расплакалась: так ей было стыдно за своего мужа.

Ольга Александровна вспомнила, как однажды вечером они сидели в гостиной дворца вместе с матерью и спокойно вязали. Тут дверь открылась, и вошел королевский слуга. Ему явно было не по себе. Смущаясь, он едва слышно пробормотал: "Его величество прислали меня затем, чтобы попросить вас выключить яркое освещение. Он хочет уведомить вас, что счет за электричество, который ему пришлось оплатить недавно, оказался слишком велик.". Императрица Мария Федоровна побледнела, как полотно, но ничего не ответила. С царственным видом она вызвала одного из собственных лакеев и в присутствии королевского посыльного велела ему осветить дворец от подвала до чердака!

– Доходило до того, что король прогуливался по комнатам, где, естественно, каждый предмет обстановки и большая часть декоративного убранства принадлежали ему. Помню, как он во все глаза глядел вокруг себя, - свидетельствовала Ольга Александровна.
– Если ему вдруг казалось, что недостает какой-нибудь безделушки или миниатюры, он, не стесняясь, спрашивал у Мама, уж не заложила ли она ее. Было так обидно, что нет слов.

Финансовое положение беглецов находилось в расстроенном состоянии. Дело ухудшалось благодаря бездумной щедрости Императрицы Марии Федоровны. Тысячи русских эмигрантов писали ей со всех концов света и просили о помощи, и Императрица считала своим долгом удовлетворять все их просьбы.

– Мама не приходило в голову, что средств едва хватает на то, чтобы содержать собственную семью, - продолжала свой рассказ Ольга Александровна, - но винить ее я не вправе. Всех эмигрантов, к каким бы классам они ни принадлежали, она считала одной семьей. К тому же, никто из нас, в том числе Папа, никогда не были практичными.

Однако финансовая помощь, которую Императрица-Мать направляла во все уголки света, не была пределом ее щедрот. Hесколько знатных эмигрантов приехали в Данию. Мало-помалу они каким-то образом прилепились к крохотному двору в Амалиенборге. Императрица не пожелала никому из них указать на дверь. В течение какого-то времени многие состоятельные друзья Императрицы Марии Федоровны оказывали ей денежную поддержку, но ситуация с каждым днем ухудшалась, и в конце концов один из ее друзей, американец датского происхождения, откровенно заявил Императрице, что долго так продолжаться не может.