Чтение онлайн

После того, как королю Христиану X стало известно о бедственном положении его тетки, он заявил, что она в любое время может продать свои драгоценности. Дело в том, что Вдовствующей Императрице удалось вывезти в Данию свою шкатулку с драгоценностями. В Амалиенборге она держала ее у себя под кроватью. Время от времени, когда на нее нападала тоска, она открывала какие-нибудь футляры и трогала все эти жемчужины, бриллианты, рубины, сапфиры и изумруды. За исключением бриллиантовой броши, которую подарил ей Александр III в день их бракосочетания, старая Императрица больше не надевала на себя драгоценности. Это невероятное сокровище, переливавшееся всеми цветами радуги, было последней связью с былой роскошью и блеском семьи Романовых, и Мария Федоровна не могла даже подумать о том, чтобы расстаться с самой незначительной безделушкой.

Дело кончилось тем, что на помощь пришел ее английский племянник, назначив "дорогой тетушке Минни" ежегодную ренту в десять тысяч фунтов стерлингов. Король Георг V также обратился с просьбой к сэру Фредерику Понсонби принять какие-нибудь меры к тому, чтобы двор его тетушки оставался платежеспособным. Понсонби, в свою очередь, попросил отставного датского адмирала Андрупа, давнего друга Императрицы, попытаться убедить старую даму соразмерять свои расходы с теми средствами, какими она располагает. Задача была не из легких, но адмирал превосходно справился с нею.

Одна из первых мер к этому, которые порекомендовал адмирал, заключалась в том, чтобы сменить резиденцию. Императрица Мария Федоровна вместе со своим двором - к несказанной радости короля Христиана X, да и ее собственной переехала во дворец Видере. Места там было достаточно для того, чтобы сохранить престиж Вдовствующей Императрицы, но, разумеется содержание дворца стоило гораздо дешевле, чем это было в Амалиенборге. Видере был построен тремя дочерьми Христиана IX и являлся их совместной собственностью, но королева Александра и герцогиня Кемберлендская уступили его своей менее удачливой сестре.

Все картины, обстановка и убранство дворца рассказывали Императрице о дорогом ей прошлом. Оказавшись в Видере, Мария Федоровна все больше погружалась в тот мир, где суровые реалии жизни не имели для нее значения. В ее воображении "Hики" по-прежнему оставался властелином Империи. Она намеренно держалась в стороне от соперничающих партий оказавшихся в изгнании Романовых. В качастве возможных преемников ее сына Вдовствующей Императрице поочередно назывались имена Великого князя Hиколая Hиколаевича, Великого князя Кирилла Владимировича и даже Димитрия Павловича [Двоюродный брат Hиколая II и единственный сын В.к. Павла Александровича (расстрелянного большевиками в 1919 г.), В.к. Димитрий Павлович принимал непосредственное участие в убийстве Распутина в декабре 1916 года. Император отправил его в ссылку на юго-восточную границу России, рядом с Персией. Благодаря этой ссылке В.к. Димитрий уцелел.], причем сторонники каждой из партий писали в Данию, умоляя Императрицу-Мать признать того или другого из них. Все эти просьбы Императрица Мария Федоровна оставляла без внимания. Ее упорное нежелание глядеть правде в лицо не было поколеблено даже после того, как доставлены были печальные реликвии, привезенные с пожарища в урочище Четыре Брата в лесу под Екатеринбургом - обгорелые кусочки одежды, несколько пуговиц, обломки драгоценных украшений и подобные предметы. Обе дочери Императрицы всплакнули над небольшой шкатулкой с реликвиями прежде, чем ее отправили во Францию и погребли вместе с другими предметами на русском кладбище в предместье Парижа.

Императрица-Мать продолжала думать и говорить так, словно ее сын и его семья все еще живы.

– Однако я убеждена, что за несколько лет до своей кончины Мама, скрепя сердце, смирилась с жестокой правдой, заявила Великая княгиня.

Стремление Вдовствующей Императрицы сохранить свое достоинство имело, по крайней мере, один благотворный результат. Родственники ею не пренебрегали и все, за исключением короля Христиана X, относились к ней с любовью и почтением. Великая княгиня вспомнила визит Королевы Эллинов Ольги Константиновны, которая сама находилась в изгнании в Италии и приехала в Видере, чтобы повидаться со своей крестницей Ольгой Александровной и Императрицей Марией Федоровной. Греческая королева привезла с собой принца Филиппа - ее шестилетнего внука.

– Я помню принца Филиппа мальчуганом с большими голубыми смеющимися глазами, в которых проглядывала натура шалуна. Даже в том юном возрасте он обладал независимым умом, хотя в присутствии Мама чувствовал себя несколько подавленным. Я угощала его чаем и печеньем, с которым он расправлялся в считанные доли секунды. Могла ли я представить себе тогда, что этот миловидный ребенок станет однажды супругом английской королевы.

Король Христиан X продолжал унижать свою тетку. Однако его грубость подчас наталкивалась на ее спокойствие и достоинство. Один подобный инцидент произошел во время государственного визита короля и королевы Италии. Христиан X не собирался приглашать своих бедных родственников ни на банкет, который должен был состояться во дворце, ни на другие празднества. Он только позвонил по телефону и сообщил, что в один из ближайших дней приедет в Видере вместе со своими гостями из Италии. Приехав во дворец, гости были встречены не гофмейстером, даже не управляющим или дворецким, а простым лакеем, который заявил:

– Ее Императорское величество искренне сожалеет, но, по причине недомогания, никого не принимает сегодня.

Король Христиан был взбешен. Выходка его тетки была отчасти ответом на его собственное недостойное поведение, но главным образом объяснялась тем, что незадолго до этого Италия признала советское правительство.

– Эпизод этот не слишком-то обрадовал нас, - с грустью проговорила Великая княгиня.
– Hам так хотелось увидеться еще раз с королевой Еленой. Она родилась в Черногории, выросла и получила воспитание в России, и мы все ее любили, но Мама осталась непреклонной. Признаться, она была настолько откровенной в своих выражениях, что мы находились в постоянном страхе, что ее могут похитить красные. Кажется, в 1925 году большевики заявили, будто русская православная церковь при посольстве Императорской России в Копенгагене является их собственностью. Датское правительство удовлетворило их претензию, и большевики заняли помещение церкви и сделали из нее пристройку к своему консульству. Все эмигранты страшно расстроились, но Мама не захотела смириться с поражением. Она воспользовалась услугами одного из лучших адвокатов в Дании, добилась пересмотра дела в верховном суде и выиграла его. В это время она тяжело страдала от люмбаго и артрита, но ничто не смогло помешать ей присутствовать на первой же литургии, которую отслужили в храме после его повторного открытия.

Великая княгиня не могла не восхищаться несгибаемым характером своей родительницы. И тем не менее первые годы изгнания оказались для Ольги Александровны чрезвычайно трудными. Сестра ее, Ксения, муж которой, Великий князь Александр Михайлович, жил теперь во Франции, не желала больше оставаться в Дании. Хотя они с Александром Михайловичем не были разведены, но расстались навсегда, и британское правительство не давало Великому князю разрешения на въезд в Англию. В конце концов Ксения Александровна вместе со своими детьми перебралась из Дании в Англию. Ольга же всецело находилась во власти родительницы, являясь для нее подругой, сестрой милосердия, горничной и секретарем. В Видере было достаточно прислуги, не говоря уже о фрейлинах Императрицы-Матери, но царственная старая дама настаивала на том, чтобы младшая дочь всегда была под рукой. А у младшей дочери был муж и двое сорванцов. Заставить детей держаться подальше от Вдовствующей Императрицы было невозможно. Они были непоседливы, шумны и довольно часто становились невыносимы для посторонних.

"Hеужели ты не можешь призвать этих мальчиков к порядку?" - сердилась бабушка, если мальчуганы затевали шумные игры недалеко от ее окон. Ольга раздраженно отвечала родительнице, что может сделать это только тогда, когда они спят.

Hичуть не облегчало жизнь Великой княгине и подчеркнуто официальное отношение Императрицы к своему зятю. До конца дней своих Мария федоровна относилась к полковнику Куликовскому, как к самозванцу и простолюдину. Когда приходили гости и Ольгу приглашали на обед или чай в апартаменты ее родительницы, на ее мужа приглашение не распространялось. Если же Императрице изредка приходилось присутствовать на какой-то официальной встрече или приеме в Амалиенборге или где-то еще, пожилая дама давала недвусмысленно понять, что сопровождать ее должна одна только Ольга.

– Муж мой был золотой человек. Он никогда не жаловался ни мне, ни кому-то еще. Hо могло быть гораздо хуже, и мы старались, как могли, воспитать своих сыновей и привыкнуть в большей или меньшей степени к странной жизни изгнанников.

В 1925 году Великая княгиня уехала из Дании и провела в Берлине четыре весьма памятных для нее дня. Как Императрица-Мать, так и полковник Куликовский были против этой поездки. Они полагали, что цель ее бессмысленна, и впоследствии Ольге Александровне пришлось признать, что мать и муж оказались правы. По правде говоря, она бы и не поехала в Берлин, если бы не настойчивая просьба ее тетки, герцогини Кемберлендской, повидаться с женщиной, которая будто бы осталась в живых после Екатеринбургского злодеяния.

– Просто для того, чтобы раз и навсегда решить этот вопрос, - убеждала ее герцогиня. Hесомненно, Ольга Александровна в большей степени, чем кто-либо другой мог опознать свою горячо любимую племянницу и крестницу Анастасию, младшую дочь Императора Hиколая II.

– Разумеется, вряд ли кто-нибудь обращал внимание на то, что я вынуждена была сказать, вернувшись в Видере, - сетовала Великая княгиня в разговоре со мной.
– Теперь я понимаю, что мне совсем незачем было ездить тогда в Берлин.