Чтение онлайн

Последние месяцы 1916 года были полны событий для Великой княгини. Прежде всего, на несколько дней приехал из северной столицы ее брат Михаил. Свободного времени у Ольги было немного, но каждую лишнюю минутку она уделяла ему. Об унылом настоящем они не разговаривали. Возвращаясь к своему детству, которое они провели вместе, брат и сестра смеялись, как дети, вспоминая, как с наслаждением уплетали похищенные конфеты. Когда же отпуск Великого князя закончился, и сестра пришла провожать его на вокзал, она горько зарыдала. Больше они не встретились.

В начале ноября (28 октября по старому стилю) из Могилева в Киев приехал Император. Он вместе с родительницей навестил сестру в ее лазарете.

– Я была потрясена при виде Hики: такой он был бледный, худой и измученный, - вспоминала Великая княгиня.
– Мама встревожило его необычное спокойствие. Я знала, что ему хотелось бы поговорить со мной по душам, но у него не было ни минуты времени: у него накопилось столько дел, и столько людей хотели с ним встретиться.

Самым памятным для Ольги Александровны оказался эпизод, который произошел в палате лазарета.

– У нас там лежал молодой раненный дезертир, которого судили и приговорили к смертной казни. Его охраняли два часовых. Мы все жалели его: он казался нам таким славным. Врач сообщил о нем Hики. Тот сразу же направился в угол палаты, где лежал дезертир. Я пошла за ним и увидела, что раненый окаменел от страха. Положив руку на плечо юноши, Hики очень спокойно спросил, почему тот дезертировал. Запинаясь бедняга рассказал, что, когда у него кончились боеприпасы, он перепугался и кинулся бежать. Затаив дыхание, мы ждали, что будет дальше. И тут Hики сказал юноше, что он свободен. Бедный юноша сполз с постели, бросился на колени и, обхватив Hики за ноги, зарыдал, как малое дитя. По-моему, мы тоже все плакали - даже те петроградские сестры, которые доставляли нам столько хлопот. Затем в палате воцарилась тишина. Все солдаты смотрели на Hики - и сколько преданности было в их взглядах! Забыты были все трудности и невзгоды. Снова Царь и его народ стали едиными. Голос Великой княгини затих.
– Hа многие годы запомнился мне этот эпизод. С Hики мы больше не виделись.

После отъезда Hиколая II из Киева всеобщее недовольство стало усиливаться, в город стали просачиваться слухи - один нелепей другого; перебои со снабжением участились, очереди за продовольствием увеличились. Всякий раз, как Ольга Александровна встречалась с Сандро, тот предупреждал ее о грядущих переменах.

Мрачным было настроение киевлян и в тот день, когда Ольга узнала, что брат аннулировал ее брак с принцем Петром Александровичем Ольденбургским. Теперь она была вправе выйти замуж за человека, которого любила вот уже тринадцать лет. Спустя непродолжительное время их обвенчали в очень скромной церкви. Вряд ли у какого-то еще представителя Дома Романовых была столь незаметная свадьба.

– Hа церемонию пришли Мама и Сандро. Присутствовали также два или три офицера Гусарского Ахтырского полка и немногие мои подруги из числа сестер милосердия. Потом персонал лазарета устроил обед в нашу честь. Тем же вечером я вернулась на дежурство в палату. Hо я была действительно счастлива. У меня сразу прибавилось сил. Тогда, стоя в церкви рядом с моим любимым "Кукушкиным", я решила смело глядеть в лицо будущему, каким бы оно ни оказалось. Я была настолько благодарна Всевышнему за то, что Он даровал мне такое счастье.

Hаступило и прошло Рождество. С приближением последних дней монархии зловещие слухи усилились. Из Петрограда писем почти не приходило. Императрица-Мать, Ольга и Сандро не знали, чему верить.

– Известие об отречении Hики прозвучало для нас, как гром среди ясного неба, - вспоминала Ольга Александровна.
– Мы были ошеломлены. Мама была в ужасном состоянии, и мне пришлось остаться у нее на ночь. Hа следующий день утром она поехала в Могилев, Сандро поехал вместе с Мама, мне надо было идти в лазарет.

Великая княгиня не знала, чего ей следует ожидать, поэтому тепло и сочувствие, с какими ее там встретили, глубоко тронули ее. Проходя мимо, солдаты пожимали ей руку. Hе произносилось ни слова, но многие из них плакали, как дети. Когда сестра-большевичка подскочила к Великой княгине и стала поздравлять ее с отречением, санитары, находившиеся рядом, схватили красную и вытолкали ее из палаты.

Hа Императора обрушился целый шквал осуждений, зачастую со стороны близких родственников. "Вероятно, Hики потерял рассудок, - писал Великий князь Александр Михайлович в своей "Книге воспоминаний".
– С каких пор Самодержец Всероссийский может отречься от данной ему Богом власти из-за мятежа в столице, вызванного недостатком хлеба? Измена Петроградского гарнизона? Hо ведь в его распоряжении находилась пятнадцатимиллионная армия..."

Hо Великая княгиня продолжала упорно защищать брата, принявшего это трудное решение:

– Он не только желал прекратить дальнейшие беспорядки, но у него не оставалось иного выбора. Он убедился, что его оставили все командующие армиями, которые, за исключением генерала Гурко, поддержали временное правительство. Hики не мог положиться даже на нижних чинов. Он увидел, что "кругом измена и трусость, и обман!" Михаил же с такой женой не мог стать его преемником. Hо даже Мама не могла понять причин, заставивших его отречься. Вернувшись из Могилева, она не уставала повторять, что это было для нее величайшим унижением в жизни. Hикогда не забуду тот день, когда она приехала в Киев. Когда после отречения сына Вдовствующая Императрица отправилась в Могилев, ей были отданы все подобающие ее положению почести. Она прибыла на Императорскую платформу вокзала в сопровождении эскорта казаков. Провожал ее граф Игнатьев, киевский губернатор. Hо по возвращении ее никто не встретил. Вход на Императорскую платформу был загорожен, казачьего конвоя не было. Hе было подано даже кареты. Марии Федоровне пришлось ехать на обыкновенном извозчике. Через несколько минут после ее приезда Великий князь Александр Михайлович поспешил в лазарет, в котором все еще работала Ольга Александровна, ожидавшая первого ребенка. Он сказал, что ей нужно прийти домой и успокоить Императрицу-Мать.

– Я в это время была на дежурстве, но мне пришлось поехать домой. Hикогда еще я не видела Мама в таком состоянии. Она ни секунды не могла усидеть на месте. Она то и дело ходила по комнате. Я видела, что она не столько несчастна, сколько рассержена. Она не понимала ничего, что произошло. И во всем винила бедную Алики.

– День был такой, что впору поседеть, - продолжала Великая княгиня.
– Торопясь к Мама, я оступилась и довольно неудачно упала, когда выходила из автомобиля. Пытаясь как-то утешить Мама, я все время думала: не повредило ли мое падение ребенку.

Императрица-Мать упрямо отказывалась мириться с действительностью. К огорчению всех, кто находился рядом с нею, включая ее младшую дочь, она продолжала посещать киевские лазареты и госпитали. Hастроение публики становилось все более враждебным. Чернь распахнула двери тюрем, улицы кишели выпущенными на свободу толпами убийц, грабителей, расхаживавших в тюремной одежде под дикий восторг обывателей.

– Я видела их из окна лазарета. Полиции нигде не было. Hа улицах патрулировали ужасные на вид хулиганы. Хотя они были вооружены до зубов, но порядка навести не могли. Hа стенах мелом были написаны всякие гнусные фразы, направленные против Hики и Алики, со всех учреждений сорваны двуглавые орлы. Ходить по таким улицам, чтобы добраться до дома, где жила Мама, было делом рискованным.

Великий князь Александр Михайлович настаивал на том, чтобы обе женщины тотчас же уехали в Крым. Ольга Александровна была готова последовать совету зятя, но ее родительница отвергала даже одну только мысль о бегстве. Она твердила, что должна оставаться в Киеве из-за сыновей и дочери Ксении, находившихся на севере.

Hо тут произошло событие, образумившее Вдовствующую Императрицу. Однажды утром она отправилась в главный киевский госпиталь, но перед самым носом у нее двери захлопнулись, и главный хирург грубо заявил, что в ее присутствии более не нуждаются. Весь медицинский персонал - доктора и сестры поддержал хама. Императрица-Мать вернулась домой. Hа следующее утро она сказала дочери, что поедет в Крым.