Чтение онлайн

— Давайте вернёмся в покои, — сказала я, кутаясь в простынь. — Что-то холодно.

— Ох, госпожа! — Майя накинула на меня плащ, и мы быстро пошли по вымощенным дорожкам в сторону дворца. Перед моими глазами всё ещё стоял страстный взгляд падишаха. Он был полон желания, вызывая в душе смешанные чувства: от тревоги до лёгкого, почти пьянящего ощущения собственной силы.

* * *

Покинув купальни, падишах направился прямиком к покоям своей матери. Когда он вошёл в комнаты, освещённые золотистым светом свечей, Махд-и-Муаззама отложила рукоделие, и её лицо озарилось нежной улыбкой.

— Мой дорогой сын!

Матушка поцеловала Повелителя в лоб и похлопала по подушкам, приглашая его присесть, спросила:

— Почему ты не в Саду Тысячи Роз? Разве ты по субботам не проводишь там время, мой лев?

Падишах понимающе улыбнулся.

— Я только что оттуда, матушка. Из купальни. И поверь, там было куда интереснее, чем среди роз.

Падшах-бегум притворно изумилась. Она слегка приподняла бровь, изображая искреннее недоумение.

— Ты был в старой купальне? Зачем, мой дорогой?

Не переставая улыбаться, падишах откинулся на подушки.

— Увидел свет, а потом и прекрасные женские формы сквозь ажурную решётку, матушка. Это было прекрасное зрелище. Настолько прекрасное, что я решил не откладывать свадьбу.

Махд-и-Муаззама мгновенно встрепенулась, глаза женщины радостно заблестели. От переполняющих эмоций она заметно заволновалась, её дыхание участилось.

— Ты решил жениться, сын?! — выдохнула матушка. — И это правильно, мой лев! Трону нужны наследники, и стоит поторопиться с этим! Какое прекрасное известие!

— Я тоже так подумал, — падишах немного помолчал, а затем добавил, чуть понизив голос: — Налини станет хорошей женой.

Наступила тишина. Махд-и-Муаззама замерла от неожиданности.

— Налини? Причём здесь Налини?

Падишах медленно выпрямился, и в этом движении было столько власти и холода, что женщина почувствовала, как по её спине пробежал неприятный озноб.

— Как это «причём», матушка? Она моя невеста, и это её я увидел в купальне.

Лицо матери побледнело. Повелитель поднялся, после чего процедил:

— Вы думали, я не догадаюсь, что весь этот спектакль разыгрывался для меня? Только вместо Налини там должна была быть Пари, не так ли? Это я понял, как только в купальне появилась Зарнигар-ханум. Её реакция, матушка, была весьма красноречива. Если ещё раз вы позволите себе поступать со мной, как с безусым юнцом, отправитесь во дворец в Карахаре. Там у вас будет достаточно времени, чтобы поразмыслить над своим поведением.

Великий Могол решительно направился к дверям. Но прежде чем выйти, он обернулся и добавил:

— Предупреждаю ещё раз! Я не переношу интриги и не потерплю ваших попыток вести меня за руку. Но смею признаться, что восхищён старшей раджкумари. Она умна, проницательна и достаточно смела, чтобы открыто противостоять вам. Пусть даже и не совсем честными способами. С этим я разберусь позже. Доброй ночи, матушка. Храни вас Аллах.

Пока во дворце кипели страсти: ведь слухи разлетались по гарему быстрее, чем аромат жасмина в вечернем саду, я пребывала в полнейшем умиротворении. Мой «домашний арест» был лишь видимостью, но не следствием реального гнева Повелителя. Он должен был показать свою власть и справедливость, наказав меня за своеволие. Это была тонкая игра, и я принимала её правила.

А тем временем мои верные служанки Фатима и Зейнаб приносили новости. И они были одна другой слаще. Оказалось, что моя милая сестрица страдала животом до самого рассвета.

Истерика разразилась, когда несчастная служанка робко спросила, не желает ли госпожа откушать сладкого шербета на завтрак. Пари взвилась, словно кобра, которой наступили на хвост. Она кричала, что её подло отравили и что она всех ненавидит. В стены полетели сначала подушки, расшитые золотом, затем драгоценный кувшин для розовой воды, а следом и шкатулка с благовониями. Этот переполох был слышен даже в соседнем крыле гарема.

Представление прекратила Зарнигар-ханум. Она вошла в покои и, схватив Пари за руку, прикрикнула на неё: «Прекратите немедленно! Какой позор! Вы ведёте себя, словно базарная торговка! У вас что, совсем нет ни достоинства, ни ума?!».

А потом явился старший евнух Далат-хан и объявил:

— Повеление милостивого и справедливого падишаха, да пребудет с ним благословение Аллаха! Император приказал приступить к немедленной подготовке отъезда принцессы Пари в дом её отца.

Сестра после этих слов упала в обморок. Но Зарнигар-ханум отвесила ей несколько сильных пощёчин. Пари тут же открыла глаза: вариант с потерей сознания от нервного потрясения тоже не прошёл.

Второе утро моего заточения выдалось особенным. Ещё до того, как первые лучи солнца коснулись высоких башен минаретов, начались приготовления к отъезду Пари. Естественно, попрощаться со мной сестра не пришла. Я наблюдала за её отбытием с небольшого балкончика, на который меня незаметно провела Фатима. Далат-хан лично проследил за тем, чтобы Пари, всё ещё пытающаяся сохранять остатки своей гордости, беспрекословно села внутрь паланкина.

— Говорят, что Повелитель передал письмо вашему отцу, — тихо сказала Фатима.

— Какое ещё письмо? — я с интересом повернулась к служанке.

— Падишах, дай Аллах ему долгих лет жизни, настаивает, чтобы раджа Манвар отдал вашу сестру замуж за присягнувшего на верность наяка* из дальних провинций. У этого человека уже есть несколько жен, и он строг с ними, — многозначительно улыбнулась Фатима. — Повелитель очень мудр, госпожа.

Что ж, сестрица получила по заслугам. И мне не было жаль её.

* * *

Наконец, истекли последние часы моего «заточения». Начинался новый день, а с ним и моя новая жизнь. С отъездом Пари дышать стало легче, это бесспорно. Она была раздражающей занозой, досадной помехой. Но истинные битвы маячили впереди. Здесь, за этими роскошными стенами, обитали куда более опасные акулы — те, кто обладал реальной властью и влиянием. Махд-и-Муаззама, Шади-бегум... Мне нужно быть ещё более бдительной, ещё более расчётливой, чтобы не просто выжить, но и упрочить свое положение.

После завтрака я решила прогуляться в саду и уже собиралась выйти из своих покоев, когда вдруг за дверью раздался какой-то шум. С любопытством выглянув в коридор, я увидела бегущего шахзаде Амира. Его пухлые щёчки раскраснелись, полы шёлкового халатика трепетали сзади, как крылья, а на маленькой чалме смешно покачивались блестящие перья. Где-то вдали слышался отчаянный крик его няньки:

— Шахзаде! Остановитесь! Шахзаде, не бегите так быстро!

Она, видимо, уже совсем выдохлась, пытаясь догнать шустрого мальчонку. Амир увидел меня, и на его губах появилась широкая улыбка. Мальчик бросился прямо ко мне, протягивая свои маленькие ручки. Не раздумывая, я присела на корточки, раскрывая объятия навстречу маленькому беглецу. Шахзаде, как и в нашу первую встречу, крепко обхватил мою шею, а его головка уткнулась в плечо.