Чтение онлайн

Я кивнула и с трудом приподнялась на подушках. Сидящая рядом незнакомка быстро поднесла к моим губам чашку. Вода была прохладной, с лёгким привкусом меди. Делая небольшие глотки, я боялась, что желудок восстанет. Но он смирился. Хороший знак.

— Спасибо, — выдавила я и испугалась. Мой голос звучал чуть ниже, чем я привыкла.

— Доченька… — тепло произнесла женщина, гладя меня по голове. — Слава богам.

— Где… я? — спросила я, решившись рассмотреть её получше. На вид незнакомке было лет сорок с небольшим. Красивая, с добрыми глазами и мягкой улыбкой.

— В доме твоего отца, где же ещё? Ты напугала нас, Налини. Я до сих пор не могу в себя прийти.

— Как долго я спала?

— День и ночь. Хорошо, что очнулась. Вайдья скоро придёт и осмотрит тебя, — женщина какое-то мгновение поколебалась, а потом сжала мои пальцы. — Послушай меня. Прибыл гонец из Фатехпура. До новолуния нужно подготовиться. Ты не переживай, всё успеем, только силы береги.

— Можно зеркало? — я почти не слушала её, желая лишь одного — побыстрее покончить со своими страхами. Столкнуться лицом с новой реальностью. Буквально.

Женщина поднялась и вскоре принесла бронзовую пластину, отполированную до блеска. Волнуясь, я взглянула на своё отражение и глубоко вдохнула, чтобы не закричать. На меня смотрела молодая девушка с чёрными глазами и густыми длинными ресницами. Крыло носа украшало небольшое золотое кольцо. Это чужое лицо нельзя было назвать красивым, но в нём жила какая-то своеобразная притягательность. Скуластое, почти мальчишеское, с упрямым подбородком и ямочками на смуглых щеках. Некрасивое, но запоминающееся. Я провела пальцем по щеке — отражение повторило.

— Налини, — женщина забрала у меня зеркало. — Я знаю, что ты боишься… Но ты сильная. Ты всегда была сильной.

Она говорила так, будто убеждала не только меня, но и себя.

— Говорят, падишах справедлив. Даст Бхагаван — он не обидит тебя. Могол верит в Аллаха, но это ничего… Небо одно, доченька… А божьи имена — как разные дороги к одной горе. Быть женой Великого Могола — большая честь.

Но мне сейчас было не до философии. Какой, к чёрту, падишах? Какая жена? Мне бы разобраться, что я вообще такое!

— Кто вы? — наконец задала я самый главный вопрос. Нет, ну а что? Если что, скажу, что ничего не помню.

— Я твоя мама, — женщина смотрела на меня взволнованно, с глубоко затаённым страхом. — Неужели ты не помнишь меня?

— Нет, не помню, — я отрицательно покачала головой. — Вообще ничего не помню.

Она всхлипнула, прижав руку к груди, и в этот момент в комнату вошёл сухонький старичок в белоснежных шароварах. У него была полностью лысая голова и окружённые тонкими морщинками глаза. В руках незнакомец держал небольшой мешочек.

— Вайдья, Налини ничего не помнит!

— Сейчас посмотрим, рани-сахиба, — мягко ответил старик, подходя к кровати. Он склонился надо мной и пощупал пульс. Я обратила внимание, что его пальцы в тёмно-красных и жёлтых пятнах. Похоже, это доктор!

— Головокружение? Тошнота, раджкумари-сахиба?

— Немного, — я прислушивалась к чужому телу. — Голова болит.

Доктор осмотрел мои веки, ногти, попросил высунуть язык, после чего достал из мешочка крошечный свёрток.

— Это нужно принимать с тёплым молоком три раза в день.

Женщина, которую он назвал рани-сахиба, бережно взяла лекарство.

— Когда же Налини всё вспомнит? — она с надеждой взглянула на доктора.

— Рани-сахиба, так бывает, — спокойно ответил он. — После падения, жара или сильного испуга память улетает, как птица с ветки. Но чаще всего она возвращается по чуть-чуть, не сразу.

Вайдья ободряюще посмотрел на меня, вновь коснулся запястья, будто убеждаясь в чём-то, и продолжил:

— Главное сейчас — покой. Не тревожьте её расспросами, не толкайте память насильно. Тёплое молоко с лекарством трижды в день, лёгкая пища. Знакомые ароматы, любимая мелодия… Иногда запахи и звуки первыми приводят прошлое за руку.

— Но сколько ждать, вайдья? — женщина понизила голос. — Налини скоро отправляется в Фатехпур.

— Сколько потребуется небесам, рани-сахиба, — мягко улыбнулся доктор. — Порой на это уходят дни, порой — луна-две. Я пришлю настой брахми для ясности мыслей и немного ашвагандхи, чтобы укрепить сердце. Раджкумари-сахиба пусть больше спит, гуляет на свежем воздухе. И никаких тяжёлых разговоров.

Вайдья повернулся ко мне, его ласковые глаза блеснули теплом.

— Если вдруг начнут приходить образы, не гоните их, но и не цепляйтесь. Просто скажите мне или рани-сахибе. Мы рядом. Я загляну к вечеру. Всё будет хорошо.

Они ушли, а я сжала руками пульсирующие виски. Потом мой взгляд упал на бронзовую пластину, и я подтянула её к себе, наклонив так, чтобы свет падал мягче. Сняла повязку.

У линии роста волос небольшой шрам. На лбу едва заметный красный отпечаток… как это называется? М-м-м… по-моему, тилака? Под правым глазом тонкая чёрная полоска: всё, что осталось от подводки…

— Господи… вот как это объяснить? — простонала я, откидываясь на подушки. — Это же бред! Бред!

Но тут же во мне заговорил характер. Нечего раскисать. Как это случилось, разберусь позже. А сейчас главное: не паниковать, собирать информацию, играть роль, пока не пойму правила.

Я жива. Сердце бьётся. Голова думает. Ноги держат. Я могу ходить, говорить, смотреть. Значит, можно действовать. Это плюс. Из минусов: я не знаю правил. Это опасно. Незнание бьёт больнее любого кнута. Я буду наблюдать и слушать. Не спорить. Кивать. Запоминать. Замечать, кто здесь добр. Кто опасен.

Женщина, представившаяся моей матерью, меня любит. Это видно. Перед ней нельзя истерить. Её страх и так велик. Пока она мой единственный союзник в чужом мире. Самым страшным было предстоящее замужество. Есть ли у меня право сказать «нет»? Вряд ли. Есть ли право попросить отсрочку из-за болезни? Может быть.

Дверь снова скрипнула и, приоткрыв её бедром, в проём проскользнула девушка. Изящная, стремительная, позвякивая колокольчиками на щиколотках.

— Ну что, ожила? Весь дом на ушах, а ты всё спишь! Великий Могол ждать не будет! — она язвительно усмехнулась, поигрывая идеально подведёнными глазами. Ну какая же красавица!

Тонкий изгиб бровей, будто выведенных тончайшей кистью, глаза блестящие, тёпло-карие, с золотыми искрами. Кожа у неё была светлее моей, с лёгким янтарным свечением. Коса тяжёлая, тугая, перевитая красной нитью, с выбившимися вьющимися прядками, придающими лицу девушки милую непринуждённость. Она остановилась возле кровати и прищурилась, как кошка.