Чтение онлайн

Он отпускает их - только того огненного мага выпивает совсем, всю душу его забирает, до донышка, до последней живой искорки.

И когда последний татарин перестаёт сопротивляться, Микифор с облегчением засыпает, распластавшись под степной травой, ничего не ожидая, ничего не чувствуя. Теперь - только бесконечная темнота, едва слышимый шёпот земли, прорастающей новыми корнями и пронизываемой скрытыми водами, колыбельная всех мёртвых, тихая песнь забвения. Слишком слаба огненная сеть, слишком многое отдала - и сколько протечёт лет, прежде чем ей достанет силы пробудиться и вновь почуять струящиеся вокруг потоки магии и рыщущих по степи вражеских магов...

– ...Порошин! Иван! Очнись, черти тебя забери!
– кто-то хлестал его по щекам. Кто-то незнакомый... нет, очень знакомый.

Мария сидела над ним на коленях и сосредоточенно смотрела ему в лицо. А он... ох. Валялся на полу, точно нежная барышня в обмороке.

– Ну слава богу, - выдохнула посмертница, увидев, что Порошин пришёл в себя.
– Силён твой гость, Ваня. Едва к нему прикоснулась - а он такую реакцию выдал, думала, совсем тебя убьёт. Нет уж, езжай в госпиталь, направление сейчас выпишем. А ты... что почувствовал, нет?

Порошин сел. Голова кружилась, звенела и разламывалась, точно кто-то звезданул ему в лоб пудовой гирей, во рту стоял привкус крови, но в остальном, кажется, всё было в порядке. Маг машинально потёр лоб и ответил:

– Я его смерть видел. Ну того... древнего мага. Погиб он... страшно, конечно. Сам себя в заклятие вплёл - сложное заклятие, многокомпонентное, я так и не разобрался точно, как он его построил. Но дело сделал, какое хотел.

Потом помолчал и зачем-то прибавил:

– Жалко его.

– Жалко, - неожиданно согласилась Маша.
– Да только на одной жалости далеко не уедешь. Вот, считай, что он и нам помог тогда в Старой Могиле, и дело своё аж дважды сделал. А теперь нам, живым, надо дальше идти...

– Надо дальше, - вздохнул Порошин.
– Но всё равно...

Договорить ему не дали - в дверь, предусмотрительно запертую на крючок, чтоб во время операции никто лишний не вломился, заколотили.

– Товарищ маг-капитан! Мария Андреевна! К комдиву срочно! Бегом! Немцы на околице!

Посмертница выругалась - Порошин и не предполагал, что она умеет ругаться, но, видно, она уже дошла до крайней степени усталости.

Порошин с тоской поглядел на застывший на столе новейший маголокатор, на раскиданные по полу амулеты из потемневшего серебра, на плавающие в воздухе полупрозрачные клочья алхимического тумана, на Машу, так и сидевшую на коленях возле него - и во внезапном порыве нежности обнял посмертницу. И она не отстранилась - только замерла на миг, будто каменная, а потом вздохнула да и обняла его в ответ. И теперь она была вовсе не каменная, а хрупкая и тёплая, пахнущая немного потом, пылью и чем-то пряным от своих свечек. Порошин подумал, что, наверно, так пахнут очень уставшие цветы.

Так они и сидели один бесконечный миг.

– Господи, я больше уже не могу...

– Ничего... Ещё немного - отобьёмся, и можно будет передохнуть. На небо посмотреть. Полярную звезду поискать - помнишь, ты рассказывала?..

Он совсем успел забыть про этот короткий разговор на кладбище, бывший пол-жизни назад, а теперь внезапно вспомнил.

– Верно... Если нас раскидает - ищи её по вечерам на севере. Я тоже буду, если не убьют. Будем вспоминать друг о друге.

– Не убьют, - убеждённо сказал Порошин.
– Пока мы смотрим на Полярную звезду - не убьют.

Она тихо засмеялась - и он почувствовал, как напряжение отпускает её.

– Ну что... пора бежать, Ваня!

Они разняли руки - и ещё мгновение Порошин пристально всматривался в Машино лицо, старался запомнить каждую чёрточку, каждую родинку. Как будто заранее знал, что так надо сделать...

Ту холодную и дождливую майскую ночь Порошин провёл без сна, в глубокой балке, где укрылись от ураганного огня остатки стрелковых и кавалерийских частей. Прошло трое суток с тех пор, как он потерял штаб дивизии. Немцы ударили внезапно, и части, не готовые к обороне, растерявшиеся, стали в беспорядке отступать. Совсем как в сорок первом... Маги нужны были везде и сразу, и Порошин с Машей как-то сразу оказались на разных участках обороны, а потом отступали с разными отрядами, и так и потерялись. Порошин мог только неистово надеяться, что посмертница жива - но к исходу третьей ночи у него не осталось на это ни времени, ни сил. Противник запер отступавших на крошечном пятачке между своими позициями и рекой. К этому времени в котле уже смешалось всё: части, тылы, танки, люди, лошади, обозы... Немцы утюжили пятачок артиллерийским огнём и авианалётами, непрерывно обстреливали передовые позиции, и в таких условиях идти на прорыв было равносильно самоубийству. Не идти, впрочем, тоже.

Порошин окончательно вымотался от бесконечных обстрелов, работы, напряжения, а больше всего - от запаха крови и смерти, который сводил с ума. Он готов был упасть и умереть - только потому, что не осталось сил двигаться.

В ту ночь он ассистировал врачу в импровизированном полевом госпитале, развёрнутом в балке. Так получилось, что Порошин оказался здесь единственным магом. Раненых было очень много - а мёртвых ещё больше. Врач, пожилой мужчина с иссечённым шрамами лицом, молоденькая, смертельно уставшая медсестра и отупевший от работы маг - вот и весь госпиталь. Они делали, что могли, стараясь не думать о том, что принесёт завтрашний день.

– Товарищ маг-лейтенант!
– Из дождливой тьмы под навес шагнул боец с перевязанной головой, на вид - совсем мальчишка.
– Вас вызывает товарищ подполковник! Немедленно!

Порошин не торопясь завершил заклятие, ставя точку одновременно с последним взмахом хирургической иглы. Перевёл дух. Пригодилась ему жёсткая школа боёв сорок первого, когда одной рукой раненого держишь, другой наступающих фрицев из автомата обстреливаешь, а третьей магоборону ставишь - а ещё сжившийся с ним за это время 'гость'. После того, как жизнь и смерть чародея Микифора прошли перед Порошиным, дух напоминал о себе только вспышками боли во лбу да многократно возросшей чувствительностью к магии. Совсем как тогда, в разведке - только ещё больше и полнее. Порошин теперь не только чуял магию - ему казалось, что она течёт сквозь тело огненным потоком, выжигая его изнутри, и казалось - ещё немного, и он сам обернётся магическим конструктом, сложным заклятием, как несчастный Микифор. Порошин слышал про такое состояние - маги называли его запалом. Ничем хорошим запал кончится, естественно, не мог - но Порошина это сейчас не волновало. Его сейчас не волновало вообще ничего, кроме очередного стонущего человека на окровавленном столе.

– Идите, - буркнул врач, обрезая нить.
– Какое-то время справимся без вас. Потом возвращайтесь, тяжёлых много ещё.

Пехотный подполковник Нестеренко сидел под таким же навесом, под каким располагался в другом конце балки госпиталь. Керосиновая лампа тускло освещала карты, разложенные на наспех сколоченном столе и придавленные от ветра камушками. Костров не разводили, опасаясь обстрела.

Нестеренко оказался самым старшим по званию среди тех, кто нашёл укрытие в балке. Он сразу принял командование, навёл во временном лагере порядок, распределил работу и отдых, и уже одним этим внушил измотанным, испуганным людям надежду на завтрашний день.

– Товарищ подполковник...

– Отставить, Иван Григорьич, - Нестеренко махнул рукой. Выглядел он очень уставшим, но держался по-прежнему прямо. И имя-отчество мага не забыл, хотя встретился с ним всего раз, накануне вечером.
– Гляньте-ка сюда.

На истрёпанной карте-трёхвёрстке был подробно изображён берег Северского Донца и прилегающая местность, карандашом отчёркнуты огневые точки и позиции.

– Мы здесь.
– Подполковник указал кончиком карандаша на одну из балок, тянувшихся почти перпендикулярно к берегу реки.
– Здесь и здесь - в соседних балках - тоже сейчас наши. Мы с ними держим связь. Рано утром идём на прорыв вместе, другого выхода у нас нет. Магов всего двое: вы и ещё один, раненый, в соседнем овраге. Прорыв поддержать он нам поможет, но больше ничего не сделает. А к вам у меня... даже не приказ, не могу я такого приказать. Просьба.