Чтение онлайн

– Ты что, Микифор, спишь?
– кто-то толкает в бок. Приятель... ох, забыл имя, совсем забыл. А вот русую бородку, глаза голубые, сумасшедшие, да вышитую по вороту репьями рубаху - вспомнил.
– Совсем с глузду съехал... Идут же. Доспишься, зарежут.

– Где?

И впрямь, не почудился в весёлом гудении степи далёкий зловещий гул. Идут... Ещё не видать, только слышен слитный звук тысяч и тысяч копыт.

– А дозоры, должно, уже где-то окрест шныряют... А мы и не видим.

– Будешь спать - и татар проспишь...

На горизонте, в туманном мареве, что-то сдвинулось, появилась тёмная полоса. Покуда узкая, неровная, словно бы дышащая. Если подождать - распадётся на отдельные точки - сотни, тысячи, десятки тысяч всадников.

– Гони к засеке, что есть мочи. Доложишь, дескать, идёт орда, нынче больше, чем по осени. А я за тобой погоню - подожду ещё, чтоб число узнать, хотя б в передних отрядах.

– С глузду съехал, - бормочет приятель. Он жуёт травинку, а сам не сводит с горизонта напряжённого взгляда.
– Поймают тебя, прирежут.

– Не более тебя съехал. Хоть один из нас да от татарского дозора уйдёт... Давай, гони.

– Не усни смотри, братец...

Приятель поднимается, пригнувшись, чтоб не так видно было его на вершине кургана, и уходит. Через минуту слышен стук уносящихся вдаль копыт.

А дозорный остаётся - подпуская врага ближе, ближе, ещё ближе. Солнце поднялось и печёт сквозь рубаху спину. Звенит степь, но уже не так весело, как прежде, а грохот татарской конницы громче и громче, точно налетающая буря. И уже видны точки-всадники, рассыпавшиеся во весь горизонт, и торчащие пики, и ветер доносит слабый пока что запах конского пота и пыли.

Пора!..

Порошин проснулся как от удара, и некоторое время не мог понять, где находится. Степь, дозорный... что за сон, нечисть его забери? Порошин сны видел редко, а уж таких ярких и подавно упомнить не мог. Должно быть, ночные кладбищенские приключения поспособствовали... Вот так, не зря говорят, что свяжешься с посмертниками - сам с ума съедешь.

С глузду...

Порошин вздрогнул и усилием воли отогнал видение.

Штаб работал, по коридору кто-то пробегал туда и сюда, слышались голоса, стук каких-то перетаскиваемых вещей, кто-то ругался, что связи нет, кто-то звал какого-то сержанта... Всё, как обычно. Мага не трогали - наверно, комполка велел дать ему отоспаться.

Интересно, а как там посмертница, как её... товарищ маг-капитан Степанцова? Тоже отсыпается, небось, или к новому кладбищу помчалась? Железная девица, что говорить...

– Товарищ лейтенант!
– в каморку, где на расстеленной на полу шинели отсыпался Порошин, заглянул один из штабных писарей.
– К товарищу Климовичу, срочно!

Ага, вот и дал тебе комполка отоспаться - самолично требует. Порошин поднялся, на дворе поплескал в лицо водой из ведра, в котором плавала привядшая трава, и пошёл являться к командиру. Сон окончательно так и не отпустил - где-то на краю сознания всё ещё гудела под копытами татарской конницы весенняя степь.

– Порошин, поднялся? Вот и славно, - командир, подполковник Климович, собрал у себя, кажется, всех полковых офицеров. В комнатушке с единственным колченогим столом яблоку негде было упасть: комбаты, штабные, сапёры, обозники даже. Но, похоже, что совещание заканчивалось - комбаты, по крайней мере, собирались уходить.

– Приказ на наступление никто не отменял, - продолжал Климович, озабоченно поправляя сползающие с носа круглые очки. Однако Порошин знал, насколько обманчиво это впечатление мягкого, интеллигентного человека.
– Но вчера нам от соседей справа пришло донесение, что впереди немцы, дальше не пускают - соседи наши завязли, не наступают больше. И нам надо аккуратно из этой Старой Могилы выбираться.

Кто-то фыркнул.

– Потому, Порошин, - продолжал подполковник, - вам с разведчиками идти, поглядеть, что там впереди. У нас своих данных - кот наплакал... Приказ выступать в девятнадцать ноль-ноль - как раз успеете сходить и вернуться. Без мага разведчикам сейчас как без рук. Местность ровная, немцы, если окопались впереди - близко не подпустят. Иди, в общем, товарищ Порошин. Поешь - и к разведчикам сразу, комвзвода тебя дожидается уже.

Магу ничего не оставалось, как откозырять. Приказано к разведчикам значит, к разведчикам. Полковой маг, он везде как свой, хоть у сапёров, хоть в разведке, хоть в обозе...

Задание с виду казалось несложным: пройти вперёд километров пять, до населённого пункта Долгирево, куда, по предположениям, вчера могли отступить немцы.

– Одно плохо - белый день, а кругом степь, - комвзвода разведчиков, Алёхин, сплюнул в белую дорожную пыль.
– Местность ровно тарелка, не укроешься. Ползти придётся на брюхе. Ты, товарищ маг, главное, не пропусти место, где нам на брюхо ложиться - не то перестреляют всех.

– Не пропущу, - мрачно пообещал Порошин. Голова у него трещала, словно вчера он перебрал спирта, и время от времени чудилось, как стонет степь под копытами татарской конницы. Вчерашний кладбищенский дух никуда не делся и всё явственней давал о себе знать.

Небось дозорный Микифор - это он и есть... Ох, как только хоть небольшая передышка случится - сразу в дивизию, пусть посмертница ему устроит татарский набег с полонением.

Как она там, интересно?..

Поначалу шли степью, не скрываясь. Солнце палило, гимнастёрки потемнели от пота. Разведчики по большей части молчали - все устали после вчерашнего наступления, но проситься на отдых никто не собирался. Немца гнать хотели все и сильно. Порошин то и дело пускал вперёд малые дистанционные заклятия - короткоживущие, рассыпавшиеся от столкновения с любым препятствием. Засечь их было практически невозможно, но и всё, что они могли дать - только эхо в магополе, после распада заклятия. И поди ещё пойми, что там впереди: вражеский пулемёт, до поры молчащий, или брошенная ещё осенью своя же разорванная пушка...

Боль у мага локализовалась в левом виске и теперь долбила непрестанно. Он отвлекался на заклятия - 'мячики', как прозвали их практикующие маги, и спасался только этим.

Километра через три трава стала выше, кое-где появился низкорослый кустарник. Просёлок, который тянулся по правую руку метрах в двухстах, совсем скрыло от глаз.

– Скоро поползём, - проницательно заметил Алёхин. Впереди сегодня не стреляли, и от этого ощущение притаившейся впереди опасности усиливалось с каждой минутой.
– Ну как, Порошин, пора?

– Сейчас...
– маг кончиками пальцев массировал висок. Боль стала вовсе нестерпимой. И вдруг...

...Пыль, пыль над степью. Туча пыли. Грохот копыт. И ощущение тонкой, будто паутинной нити в пальцах - то, о чём дозорный Микифор не сказал своему не то приятелю, не то побратиму. Магия.

Долго он ставил эту сеть, долго налаживал. Знал, где пойдут татары, знал, что пойдут они непременно. Отправлялся один в степь после памятного осеннего нашествия - по сухим травам, под затяжными дождями, перебирался через вздувшиеся ручьи, конь спотыкался о сусличьи норы, охромел - пришлось продать. И зимой ходил, под вьюгами да ветрами, пару раз чуть не пропал в буране. И ранней весной подновлял-заканчивал задуманное.