Чтение онлайн

Мистер Моззель опять остановился в ожидании ответа; но мистер Троттер по-прежнему хранил упорное молчание.

— Очень хорошо, сэр, — продолжал мистер Моззель, — мне очень неприятно иметь такие объяснения в присутствии почтенных леди; но критические обстоятельства, надеюсь, будут служить для меня достаточным извинением в этом деле. Слушайте же теперь обоими ушами. Вот за этой перегородкой довольно места для нас обоих: благоволите войти и учинить со мною окончательную расправу. Мистер Уэллер будет свидетелем. Следуйте за мною, сэр.

С этими словами мистер Моззель отступил к дверям шага на два и начал снимать свой сюртук.

Лишь только кухарка услышала заключительные слова страшного вызова и увидела, что мистер Моззель готов привести их в исполнение, она испустила громкий и пронзительный крик и в ту же минуту, бросившись на Троттера, вставшего со своего места, отвесила ему со всего размаха две полновесные пощечины с такой энергией, какая только может служить отличительным признаком взбешенной леди. Затем, засучив рукава, она запустила обе руки в черные волосы несчастного кавалера и мгновенно вырвала оттуда две огромных пряди, которых могло хватить на полдюжины траурных колец солидной величины. Окончив этот маневр со всею горячностью, какую только могла внушить ей пылкая любовь к особе мистера Моззеля, исступленная леди попятилась назад и, соблюдая необходимые условия благовоспитанной дамы, бросилась мгновенно на софу и лишилась чувств.

В эту минуту раздался звонок.

— Это за вами, Иов Троттер, — сказал Самуэль.

Но прежде чем Иов Троттер собрался с духом, чтобы произнести приличный ответ, прежде даже, чем успел он ощупать раны, нанесенные бесчувственной леди, Самуэль схватил его за одну руку, а мистер Моззель подцепил за другую. В этом интересном положении добродетельный лакей, подталкиваемый сзади, отсаживаемый спереди, был приведен наверх в гостиную судьи.

Наверху происходил спектакль, поучительный и редкий. Альфред Джингль, эсквайр, или, другими словами, капитан Фиц-Маршал, стоял подле двери со шляпой в руке и улыбкой на устах, не чувствуя, по-видимому, ни малейшего неудобства от непредвиденного столкновения обстоятельств. Перед ним, лицом к лицу, стоял мистер Пикквик, читавший, очевидно, красноречивую лекцию высокого нравственного свойства, потому что левая рука ученого мужа была закинута за фалду его фрака, между тем как правая величественно простиралась в воздухе, что делал мистер Пикквик всякий раз, когда оказывалась необходимость возбудить или утолить патетические чувства в сердце внимательного слушателя. Немного поодаль стоял мистер Топман с выражением страшного негодования на своем благородном челе, и подле него, понурив головы, стояли младшие его друзья. На заднем плане этой сцены находились мистер Нупкинс и прелестная мисс Нупкинс с неизъяснимым выражением ненависти, досады и благородного презрения на своем розовом личике.

— И вот что мешает мне, — возгласил мистер Нупкинс, величественно выступая вперед, когда был, наконец, введен Иов, — что мешает мне задержать этих людей как мошенников и негодяев? Снисходительность, глупое мягкосердечие. Ну что мешает мне?

— Гордость, приятель, гордость, и ничего больше, — отвечал мистер Джингль, сохранивший совершеннейшее спокойствие духа. — Не годится… огласка… подцепили капитана — э? Ха, ха, ха! Славная находка… жених для дочки… протрубят по всему городу… будет глупо… очень!

— Изверг! — воскликнула миссис Нупкинс. — Мы презираем ваши низкие намеки.

— Я всегда ненавидела его, — прибавила Генриетта.

— Ну, конечно, — сказал Джингль, — высокий молодой человек… старый возлюбленный… Сидни Поркенгем… богат… хорош собой… а все не так богат и знатен, как капитан Фиц-Маршал — э? Ха, ха, ха!

— Мерзавец!!! — воскликнули в один голос мать, отец и дочь.

— Подцепите его опять, — продолжал с невозмутимым спокойствием мистер Джингль, — смилуется… простит… поменьше подымайте нос… не годится.

Здесь мистер Джингль залился опять веселым и громким смехом, к очевидному удовольствию своего верного слуги, который, в свою очередь, оскалил зубы и нагло посмотрел на всю почтенную компанию.

— Мистер Нупкинс, прекратите эту сцену, — сказала раздраженная супруга почтенного судьи. — Слуги не должны слышать подобных разговоров. Пусть выведут этих негодяев.

— Сейчас, душенька, — сказал мистер Нупкинс. — Моззель!

— Что прикажете?

— Отворите дверь.

— Слушаю.

— Оставьте мой дом, и чтобы духу вашего здесь не было, — сказал мистер Нупкинс, делая выразительные жесты.

Джингль улыбнулся и немедленно повернулся к дверям.

— Остановитесь, — закричал мистер Пикквик.

Джингль остановился.

— Мне бы ничего не стоило отмстить, — сказал Пикквик, — и наказать вас примерным образом за все эти подлые поступки…

Здесь Иов Троттер отвесил низкий поклон, приложив руку к своему сердцу.

— Я говорю, — продолжал мистер Пикквик, пылая благородным гневом, — мне бы очень легко было наказать вас примерным образом; но я ограничиваюсь на этот раз только тем, что сорвал с вашего лица подлую маску, которую вы осмеливаетесь носить на глазах честных людей. Пусть это послужит для вас уроком, сэр, и поводом к исправлению на будущее время. Я, со своей стороны, доволен и тем, что исполнил долг свой в отношении к обществу честных людей.

Когда мистер Пикквик дошел до этого заключения, Иов Троттер, с комической важностью, приставил руку к своему уху, показывая таким образом, что он не желает проронить ни одного звука.

— Мне остается только прибавить, сэр, — продолжал мистер Пикквик, вспыхнувший теперь отчаянным гневом, — что я считаю вас негодяем… мошенником… и таким мерзавцем, с каким разве может сравниться только этот негодный ханжа в серой ливрее. Вы стоите один другого.

— Ха, ха, ха! — залился Джингль. — Добрый старикашка… толст и мягок… не горячитесь только… нездорово… душа уйдет в пятки… Прощайте, Пикквик… увидимся. Ну, Иов… отваливай.

С этими словами мистер Джингль нахлобучил свою эксцентричную шляпу и молодцевато вышел из дверей. Иов Троттер приостановился и, скорчив плутовскую улыбку на своем лице, отвесил мистеру Пикквику комический поклон. Затем, бросив неописуемо наглый взгляд на мистера Уэллера и махнув рукой, добродетельный лакей выюркнул из комнаты.

— Самуэль, — сказал мистер Пикквик, когда верный его слуга тоже хотел идти вслед за ним.

— Чего изволите?

— Останьтесь здесь.

Мистер Уэллер был, казалось, в нерешительном положении.

— Останьтесь здесь, говорю я вам, — повторил мистер Пикквик.

— Что же, сэр? Неужто вы не позволите мне потаскать немного этого плаксу?

— Ни под каким видом.

— Один подзатыльник, по крайней мере?

— Ни-ни.

Первый раз мистер Уэллер в продолжение своей верной службы при особе ученого мужа обнаружил недовольный и даже оскорбленный вид; но его физиономия скоро прояснилась, когда он узнал, что мистер Моззель, провожая ненавистных гостей, спихнул их обоих с верхних ступеней лестницы, так что они кубарем покатились на грязный двор, потерпев значительное повреждение своих членов.

— Итак, сэр, обязанность моя кончена, — сказал мистер Пикквик, обращаясь к почтенному мэру, — я свято исполнил свой долг в отношении к ближним, и теперь совесть моя спокойна. Позвольте проститься с вами, почтенный представитель закона. Благодарю вас душевно от себя и от имени своих друзей за оказанное гостеприимство. Завтра мы возвращаемся в Лондон. Будьте уверены, что тайна ваша умрет в наших сердцах.

Затем ученый муж учтиво раскланялся с дамами, дружески пожал руку мистеру Нупкинсу и вышел из комнаты вместе со своими друзьями.