Чтение онлайн

— Конечно, конечно, — поспешил согласиться мистер Пикквик.

Ученый муж быстро сообразил и припомнил, как некогда он и его друзья путешествовали в этой стороне с негодной клячей, наделавшей им столько неприятных хлопот.

— Да, лучше уж мы пройдемся пешком, — повторил он. — Самуэль!

— Что прикажете?

— Помогите этому парню уложить в тележку наши вещи и ступайте с ним вместе на Дингли-Делль.

— A вы-то где останетесь, сэр?

— Мы пойдем пешком.

Сделав это премудрое распоряжение и щедро наградив кучера с кондуктором, мистер Пикквик немедленно полетел со своими друзьями по знакомым полям, мечтая с наслаждением о приятном отдыхе на гостеприимной мызе. Мистер Уэллер и жирный парень стояли друг против друга первый раз в своей жизни. Самуэль взглянул на жирного парня с превеликим изумлением и, не сделав никаких словесных замечаний, поспешно принялся нагружать миниатюрную тележку, между тем как жирный толстяк продолжал спокойно стоять подле него, любуясь, по-видимому, работой и ухватками расторопного мистера Уэллера.

— Вот и все, — сказал Самуэль, уложив наконец последнюю сумку, — все.

— Странно, как это вышло, — отвечал жирный парень самодовольным тоном, — оно уж ведь точно, ничего больше нет.

— Вы чудесный человек, я вижу, — сказал Самуэль, — можно бы, при случае, показывать вас за деньги, как редкость.

— Покорно вас благодарю, — отвечал толстяк.

— Скажите-ка, любезный друг: на сердце у вас нет какой-нибудь особенной кручины? — спросил Самуэль.

— Нет, кажется.

— Ведь вот оно, подумаешь, как можно ошибиться; а я, глядя на вас, воображал, что вы страдаете неисцелимой привязанностью к какой-нибудь красотке.

Жирный парень покачал головой и улыбнулся.

— Ну, я рад, любезный друг, — сказал Самуэль. — Что, вы употребляете какие-нибудь крепкие напитки?

— Изредка почему не употреблять; но вообще я лучше люблю поесть.

— Так, как мне бы следовало догадаться; но я, собственно, хотел вам предложить какой-нибудь стаканчик для полирования крови… для того, то есть, чтобы согреть немножко свои кости; но вы, как я вижу, неспособны чувствовать холод.

— Никогда, — подхватил жирный парень; — да вот и теперь, с вашего позволения, не мешало бы, так сказать, стакан хорошенькой настоечки.

— Ой ли? Мы вас попотчуем и виски для первого знакомства. Пойдемте.

За буфетом «Голубого льва» жирный толстяк, не мигнув и не поморщившись, залпом проглотил огромный стакан виски. Такой подвиг значительно возвысил его во мнении столичного слуги, и мистер Уэллер немедленно последовал его примеру. Затем они пожали друг другу руки и пошли к тележке.

— Вы умеете править? — спросил жирный парень.

— Горазд был в старину, не знаю, как теперь, — отвечал Самуэль.

— И прекрасно, извольте получить, — сказал жирный парень, вручая ему вожжи и указывая на дорогу. — Путь гладкий, как стрела: не ошибетесь.

С этими словами жирный парень улегся вдоль телеги подле трески и, положив под голову, вместо подушки, бочонок с устрицами, немедленно погрузился в сладкий сон.

— Вот тебе раз, навязали на шею славного детину! — воскликнул Самуэль. — Он уж и храпит, провал его возьми! — Эй, ты, молодой лунатик!

Но и после троекратных возгласов молодой лунатик не обнаружил ни малейших признаков присутствия сознания в своем тучном организме.

— Делать нечего, пусть себе дрыхнет.

Проговорив эту сентенцию, мистер Уэллер сел на облучок, дернул вожжами и погнал старую клячу по гладкой дороге на Дингли-Делль.

Между тем мистер Пикквик и его друзья, сообщившие деятельную циркуляцию своей крови, весело продолжали свой путь по гладким и жестким тропинкам. Воздух был холодный и сухой, трава заманчиво хрустела под джентльменскими ногами, седые сумерки приближались с каждой минутой — все это, вместе взятое, со включением приятной перспективы отдыха и угощений на гостеприимной мызе, сообщило самое счастливое настроение мыслям и чувствам беззаботных джентльменов. Прогулка на уединенном поле имела столько поэтических сторон, что ученый муж был бы, пожалуй, не прочь скинуть шинель и даже играть в чехарду с пленительным увлечением резвого юноши, и если б мистер Топман предложил ему свою спину, мы нисколько не сомневаемся, что мистер Пикквик принял бы это предложение с неподдельным восторгом.

Однако ж мистер Топман, вопреки ожиданиям, был далек от подобной мысли, и почтенные друзья продолжали свой путь степенно, с философским глубокомыслием рассуждая о многих назидательных предметах. Лишь только путешественники повернули в просеку, которая должна была по прямой линии привести их на Менор-Фарм, перед ними вдруг раздался смешанный гул многих голосов, и, прежде чем можно было догадаться, кому принадлежат эти голоса, они очутились в самом центре многочисленной компании, которая, по-видимому, ожидала прибытия столичных гостей.

— Ура! Ура! Ура!

Так голосил старик Уардль, и ученый муж мгновенно понял, из чьей груди выходили эти звуки.

Компания в самом деле была многочисленная. Прежде всего красовался в ней сам мистер Уардль, обнаруживший с первого раза энергичные признаки разгула и совершенного довольства самим собою. Потом, были тут мисс Арабелла и верный ее спутник, мистер Трундль. За ними, наконец, выступали стройным хороводом мисс Эмилия и около дюжины молодых девиц, гостивших на мызе по поводу свадьбы, которая должна была совершиться на другой день. Все были веселы, счастливы и довольны.

При таких обстоятельствах церемония представления совершилась очень скоро, или, лучше сказать, представление как-то последовало само собою, без всяких предварительных церемоний. Минут через десять мистер Пикквик был здесь как дома, и на первый раз с отеческой нежностью перецеловал всех девиц от первой до последней. Некоторые, однако ж, нашли, что старикашка чересчур назойлив, и когда вся компания подошла к плетню, составлявшему изгородь усадьбы, одна молодая девушка, с миниатюрными ножками, обутыми в миниатюрные ботинки, никак не соглашалась перелезть через плетень, пока будет смотреть на нее мистер Пикквик, и на этом законном основании, приподняв на несколько дюймов свое платье, она простояла минут пять на камне перед плетнем до тех пор, пока столичные гости вдоволь не налюбовались ее редкими ботинками и ножками. Мистер Снодграс, при этой переправе, предложил свои услуги мисс Эмилии, причем каждый заметил, что переправа их продолжалась слишком долго. Мистер Винкель между тем хлопотал около черноглазой девушки в миниатюрных меховых полусапожках, которая по-видимому, боялась и кричала больше всех, когда ловкий джентльмен пересаживал ее через плетень.

Все это было и казалось удивительно забавным. Когда, наконец, все трудности переправы были побеждены без всяких дальнейших приключений и компания выступила на открытое поле, старик Уардль известил мистера Пикквика, что они только что ходили ревизовать мебель и все принадлежности домика, где молодая чета должна была поселиться после святок, причем жених и невеста стыдливо потупили головы и зарделись самым ярким румянцем. В эту же пору молодая девушка с черными глазами и меховыми полусапожками шепнула что-то на ухо мисс Эмилии и бросила лукавый взгляд на мистера Снодграса, причем Эмилия, румяная как роза, назвала свою подругу глупой девчонкой, а мистер Снодграс, скромный и стыдливый, как все великие гении и поэтические натуры, почувствовал в глубине души, что кровь чуть ли не прихлынула к самым полям его шляпы. В эту минуту он искренне желал, чтоб вышеупомянутая девица с черными глазами, лукавым взглядом и меховыми полусапожками удалилась на тот край света.

И уж если таким образом все катилось как по маслу на открытом поле, можно заранее представить, какой прием нашли столичные джентльмены уже в пределах счастливого хутора, под гостеприимной кровлей старика Уардля. Даже слуги и служанки растаяли от удовольствия при взгляде на добродушную фигуру ученого мужа, а мисс Эмма бросила полугневный и вместе с тем пленительно-очаровательный взгляд на мистера Топмана, причем озадаченный джентльмен невольно всплеснул руками, и радостный крик сам собой вырвался из его груди.