Чтение онлайн

— Наденьте шляпу, Самуэль.

— Да она, сэр, осталась внизу.

И он побежал за шляпой.

Должно теперь заметить, что в кухне не было никого, кроме хорошенькой горничной, и так как шляпа была заложена неизвестно куда, то мистер Уэллер и мисс Мери принялись искать ее вместе и долго искали они без всякого успеха. Озабоченная мисс Мери под конец даже принуждена была стать на колени, и в этой интересной позе она усердно начала перерывать все вещи, лежавшие в маленьком углу подле двери. Это был ужасно неуклюжий угол. Добраться до него можно было не иначе, как затворив наперед дверь.

— Вот она, — сказала, наконец, Мери, — вот ваша шляпа. Она ли?

— Дайте я посмотрю.

И, чтобы посмотреть на свою шляпу, он тоже принужден был стать на колени: иначе нельзя было подойти к мисс Мери.

— Да, это моя шляпа, — сказал Самуэль. — Прощайте, душечка.

— Прощайте, — сказала горничная.

— Прощайте, — сказал Самуэль и, говоря это, он имел неосторожность уронить свою шляпу, отысканную с таким трудом.

— Какой вы неловкий! — сказала Мери. — Вы, пожалуй, опять потеряете, если не будете осторожны.

И, единственно для избежания такой потери, мисс Мери собственными руками надела шляпу на голову мистера Уэллера.

Оттого ли, что хорошенькое личико горничной сделалось в эту минуту еще милее, или, быть может, это было естественным следствием случайного столкновения молодых людей, только мистер Уэллер поцеловал мисс Мери.

— Вы это нарочно сделали, мистер Уэллер? — сказала хорошенькая горничная, краснея как маков цвет.

— Нет, душечка; а вот теперь будет и нарочно.

И он поцеловал ее в другой раз.

— Самуэль, Самуэль! — кричал мистер Пикквик, продолжавший все это время стоять на ступени лестницы.

— Иду, сэр, — отвечал Самуэль, выбегая из кухни.

— Как вы долго пропадали, любезный, — сказал мистер Пикквик.

— Извините, сэр. Насилу доискался.

Так ознаменовалась первая любовь молодого человека.

Исполнив свой филантропический долг в отношении к ближним и достигнув таким образом главнейшей цели своего путешествия в Ипсвич, мистер Пикквик решился немедленно воротиться в Лондон, с тем чтобы вникнуть в сущность кляузнических крючков, которыми подцепили его бессовестные Додсон и Фогг. Действуя сообразно с этим решением, ученый муж, поутру на другой день после описанных нами событий, взлез на империал первого дилижанса, отправлявшегося из Ипсвича, и вечером в тот же день в вожделенном здравии прибыл в столицу, сопровождаемый своими друзьями и верным слугой.

Здесь президент и его ученики должны были расстаться на короткое время. Господа Винкель, Топман и Снодграс отправились каждый на свою квартиру, чтобы немедленно заняться приготовлениями к предстоящей поездке на Дингли-Делль; а мистер Пикквик и Самуэль Уэллер, считая неудобным свое прежнее жилище, поместились с превеликим комфортом в Ломбардской улице, в гостинице и одновременно таверне «Коршуна и Джорджа».

Окончив свой обед и допив последнюю кружку пива, мистер Пикквик расстегнул жилет, скинул галстук и сел перед камином, положив свои ноги на экран и забросив голову на спинку кресла. В эту минуту в комнату вошел мистер Самуэль Уэллер с дорожной сумкой под мышкой.

— Самуэль, — сказал мистер Пикквик.

— Сэр, — сказал мистер Уэллер.

— О чем я теперь рассуждаю?

— Не знаю, сэр.

— Вот о чем. Так как все мои вещи остались на прежней квартире у миссис Бардль, в Гозуэльской улице, то я считаю необходимым взять их оттуда, прежде чем мы вновь отправимся из города.

— Очень хорошо.

— Вещи должны быть отправлены в квартиру мистера Топмана, — продолжал мистер Пикквик, — но вам необходимо наперед пересмотреть их, пересчитать и привести в порядок. Я желаю, Самуэль, чтобы вы отправились в Гозуэльскую улицу.

— Сейчас, сэр?

— Сейчас.

Самуэль повернулся к дверям.

— Погодите, Сэм, — сказал мистер Пикквик, вынимая кошелек из кармана. — Надобно свести денежные счеты. За квартиру я ничего не должен, но вы все-таки заплатите за весь срок, до Рождества то есть. Срок моего контракта кончается через месяц: вы можете отдать эту бумагу миссис Бардль, возьмите с нее квитанцию и скажите, что мою квартиру она может отдать внаймы, когда ей угодно.

— Слушаю, сэр. Еще чего не прикажете ли?

— Ничего больше.

Мистер Уэллер медленно пошел к дверям, как будто выжидая дальнейших приказаний, отворил одну половину двери и медленно переступил за порог, как вдруг мистер Пикквик остановил его опять:

— Самуэль.

— Чего изволите? — сказал мистер Уэллер, быстро поворачиваясь назад и затворяя за собою дверь.

— Я не сделаю никаких возражений, если вы захотите разведать исподволь характер чувствований миссис Бардль и ее отношения ко мне. Узнайте, если хотите, до какой степени пущено в ход это нелепое и кляузное дело. Повторяю, вы можете входить во всякие соображения и расспросы, если пожелаете, — заключил мистер Пикквик.

Самуэль многозначительно кивнул головой и вышел из дверей. Мистер Пикквик снова положил ноги на экран, покрыл глаза шелковым платком и погрузился в сладкую дремоту. Мистер Уэллер, не теряя ни минуты, отправился исполнять поручения своего господина.

Было уже около девяти часов, когда он достиг Гозуэльской улицы. Две свечи ярко горели в передней маленькой гостиной, и две женских шляпки волновались из-за оконных штор. У миссис Бардль были гости.

Мистер Уэллер постучался в дверь и принялся насвистывать песню в ожидании ответа. Минут через пять в коридоре на мягком ковре послышались шаги, и вслед за тем, собственной особой, явился маленький сынок вдовицы Бардль.

— Здравствуй, пузырь, — сказал Самуэль, — что твоя мать?

— Здорова, — отвечал юный Бардль. — Здоров и я.

— Тебе же лучше, — проговорил мистер Уэллер. — Скажи своей маменьке, что мне надобно потолковать с нею кой о чем.

Юный Бардль поставил свечу на нижней ступени лестницы и отправился в гостиную с докладом.

Две шляпки, волновавшиеся из-за оконных штор, принадлежали двум искренним приятельницам миссис Бардль: они пришли к своей кумушке накушаться чайку и полакомиться поросячьими ножками, которые, вместе с поджаренным сыром, составляли ужин миссис Бардль. Поросячьи ножки весело жарились и кипели в голландской печке на чугунной плите; еще веселее миссис Бардль и кумушки ее разговаривали за круглым столом, вникая в характер и нравственные качества всех своих знакомых и друзей, как вдруг юный Бардль, вбегая с разгоревшимися щеками, возвестил о прибытии мистера Уэллера.

— Слуга мистера Пикквика! — воскликнула миссис Бардль, побледнев, как полотно.

— Боже мой! — воскликнула миссис Клоппинс.

— Какой скандал! — воскликнула миссис Сандерс. — Я бы ни за что не поверила, если бы сама не была здесь.

Миссис Клоппинс представляла из своей особы крошечную леди с живыми, хлопотливыми манерами и служила совершеннейшим контрастом миссис Сандерс, женщины гигантского роста, плечистой, толстой и жирной.

Миссис Бардль, очевидно, пришла в величайший испуг, и все вообще погрузились в крайнее недоумение относительно весьма важного и чрезвычайно щекотливого пункта: должно ли им, при существующих обстоятельствах, принимать Пикквика или его слугу без предварительного совещания с господами Додсоном и Фоггом. В этом критическом положении сказалось прежде всего необходимым съездить по башке малютку Бардля, зачем он осмелился найти в дверях мистера Уэллера. На этом основании юный Бардль получил тумака в левый висок и залился мелодическим плачем.