Чтение онлайн

— Согласны, — раздался воодушевленный возглас трех друзей.

На следующий день, плотно позавтракав, четыре джентльмена отправились пешком в Грейвзенд в сопровождении человека, который нес в сосновом ящике камень. В Грейвзенд они пришли около часа пополудни и, заняв наружные места в пассажирской карете, прибыли в Лондон в добром здравии и хорошем расположении духа в тот же день к вечеру. Из протоколов клуба мы узнаем, что мистер Пиквик докладывал о своем открытии на общем собрании, которое состоялось на другой же день после его приезда, и при этом поразил своих слушателей множеством глубокомысленнейших гипотез относительно смысла надписи. Оттуда же мы узнаем, что искусный художник снял с этой надписи копии, которые были презентованы Королевскому антикварному обществу и другим ученым корпорациям; что в дискуссиях, имевших место по данному вопросу, обнаружилось безмерное недоброжелательство и зависть; и что мистер Пиквик сам написал брошюру, содержавшую девяносто девять страниц самой мелкой печати и двадцать семь различных толкований надписи. Что три престарелых джентльмена лишили наследства своих старших сыновей, осмелившихся усомниться в древности надписи, и что один энтузиаст, не сумевший постичь ее истинного смысла, в отчаянии лишил себя жизни. Что мистер Пиквик за сделанное им открытие был избран почетным членом семнадцати британских и иностранных обществ; что ни одно из семнадцати ничего не могло в этом открытии понять, но что все семнадцать сходились в признании его исключительного значения.

Правда, мистер Блоттон, с недоверчивостью и придирчивостью, свойственными низменным натурам, позволил себе взглянуть на этот вопрос с совершенно иной точки зрения. Мистер Блоттон лично предпринял поездку в Кобем. Возвратясь оттуда, он с насмешкой объявил, что видел человека, у которого был куплен камень, и что этот человек, вполне признавая древность самого камня, решительно отрицал древность надписи и утверждал, что сделал он ее сам в минуты безделья и что обозначала она просто-напросто: «БИЛЛ СТАМПС РУКУ ПРИЛОЖИЛ».

Пиквикский клуб, как и нужно было ожидать от такого просвещенного учреждения, встретил это объяснение заслуженным презрением, изгнал заносчивого и строптивого Блоттона из общества и постановил поднести мистеру Пиквику золотые очки в знак своего доверия и признания; в ответ на это мистер Пиквик заказал свой портрет и велел повесить его в помещении клуба.

Мистер Блоттон был изгнан, но не побежден. Он также написал брошюру, обращенную к семнадцати ученым обществам, содержавшую уже сделанное им заявление и некоторое количество намеков на то, что, по его мнению, названные семнадцать ученых обществ — «шарлатанские конторы». Так как это вызвало праведное негодование семнадцати ученых обществ, то появилось много новых брошюр; иностранные ученые общества вступили в переписку с национальными учеными обществами; национальные ученые общества переводили брошюры иностранных ученых обществ на английский язык; иностранные ученые общества переводили брошюры национальных ученых обществ на всевозможные языки; и так началась эта знаменитая научная дискуссия, хорошо всем известная под именем Пиквикской полемики.

Помещение, занимаемое мистером Пиквиком на Госуэлл-стрит, скромное, но комфортабельное, как нельзя более соответствовало созерцательному складу его ума. Его гостиная помещалась во втором этаже, а спальня — в третьем, и окна обеих комнат были обращены на улицу. Квартирная хозяйка его, миссис Бардль, — вдова и единственная душеприказчица таможенного чиновника, — была благонравна, хлопотлива, недурна собой и имела врожденную склонность к стряпанью, которую она изучением и долгой практикой усовершенствовала до степени выдающегося таланта. В доме не водилось ни детей, ни слуг, ни домашней птицы. Единственными обитателями его, кроме хозяйки, были: солидный мужчина и маленький мальчуган; первый — жилец, второй — произведение миссис Бардль. Солидный мужчина являлся домой ровно в десять часов вечера и укладывался в крохотную французскую кровать, стоявшую в задней комнатке; арена же детских игр и гимнастических упражнений мастера Бардля ограничивалась соседними тротуарами и сточными канавами. В доме царили тишина и опрятность, и воля мистера Пиквика была в нем законом.

Всякому, кто был знаком с названными особенностями внутреннего распорядка этого дома и был осведомлен об удивительной уравновешенности мистера Пиквика, его поведение утром накануне отъезда в Итенсуилл не могло бы не показаться в высшей степени таинственным и непредвиденным. Он тревожно расхаживал по комнате, чуть не каждые три минуты выглядывал в окно, все время посматривая на часы, и обнаруживал много других признаков нетерпения, весьма ему несвойственных.

— Миссис Бардль, — произнес наконец мистер Пиквик, когда эта любезная женщина приближалась к завершению затянувшейся уборки комнат.

— Что вам угодно, сэр? — ответила она.

— Мальчуган что-то долго не возвращается.

— Да ведь до Боро отсюда путь не короткий, сэр.

— Да! Это верно! — согласился мистер Пиквик и снова погрузился в молчание; миссис Бардль продолжала уборку.

— Миссис Бардль, — сказал мистер Пиквик по истечении нескольких минут.

— Что вам угодно, сэр?

— Как вы думаете, насколько дороже содержать двух человек, чем одного?

— О, мистер Пиквик! — воскликнула она, краснея до самой оборки своего чепца, ибо ей вообразилось, будто она уловила в глазах своего жильца что-то вроде матримониальной искорки. — О, мистер Пиквик, к чему этот вопрос!

— Но все же, как вы думаете?

— Это зависит... — отвечала миссис Бардль, приближая пыльную тряпку к самому локтю мистера Пиквика, — это зависит главным образом от лица, знаете ли, мистер Пиквик; если это лицо — благоразумное и экономное, сэр...

— Совершенно верно, — сказал мистер Пиквик, — но лицо, о котором я говорю (тут мистер Пиквик пристально посмотрел на миссис Бардль), обладает, мне кажется, этими свойствами. Сверх того оно обладает хорошим знанием жизни и недюжинной сметливостью, миссис Бардль, что для меня может быть в высшей степени полезно.

— О, мистер Пиквик! — вскричала она, снова краснея.

— Мне так кажется, — продолжал мистер Пиквик, — я в этом уверен; и, говоря правду, миссис Бардль, я уже решился на это.

— Господи боже мой! — всплеснула руками миссис Бардль.

— Может быть, вы найдете это странным, — продолжал мистер Пиквик, — что я не посоветовался с вами и даже не упоминал об этом, пока не послал вашего сына сегодня...

Миссис Бардль ответила одним только взглядом. Она давно втайне боготворила мистера Пиквика, и вот она возносилась вдруг на высоту, на которую никогда не дерзали воспарять ее самые безумные, самые причудливые мечты. Мистер Пиквик делал ей предложение... он все предусмотрел... ее сын отослан в Боро... какая чуткость, какая деликатность!

— Итак, что же вы на это скажете? — спросил мистер Пиквик.

— О, мистер Пиквик! — вскричала вдова, дрожа от волнения. — О, как вы добры!

— Это избавит вас от многих забот. Не правда ли?

— Ах, теперь я стану стараться еще больше угодить вам. Но как вы добры, мистер Пиквик! Вы подумали даже о том, что я так одинока...

— Совершенно верно, — сказал мистер Пиквик, — мне это не приходило в голову. Во время моего пребывания в Лондоне вам будет с кем посидеть, поговорить.

— Конечно, я считаю себя самой счастливой женщиной.

— И ваш сын...

— Да благословит его Господь! — перебила миссис Бардль с материнским вздохом.

— Он тоже приобретает товарища, — продолжал мистер Пиквик, — товарища веселого, который в одну неделю научит его штукам, которые без него пострел не превзошел бы и в год. — И мистер Пиквик ласково улыбнулся.

— О, мой милый... — произнесла миссис Бардль.

Мистер Пиквик вздрогнул.

— О, мой хороший, дорогой, — продолжала вдова. И, не долго думая, она вскочила с кресла и обвила руками шею мистера Пиквика, сопровождая свои действия водопадом слез и бурей всхлипываний.

— Боже мой, что же это? — воскликнул пораженный мистер Пиквик. — Миссис Бардль, голубушка... что же это... миссис Бардль, будьте благоразумны... кто-нибудь войдет...

— О, пусть входят! — кричала миссис Бардль в исступлении. — Я никогда не покину вас... дорогой, милый, добрый! — И с этими словами миссис Бардль обхватила мистера Пиквика еще сильнее.

— Господи помилуй! — возопил мистер Пиквик, отбиваясь изо всех сил. — Кто-то идет по лестнице!.. Оставьте меня, оставьте же!

Но просьбы и сопротивление были одинаково безуспешны, ибо миссис Бардль лишилась чувств на руках мистера Пиквика, и прежде чем он успел усадить ее в кресло, мастер Бардль ввел в комнату мистера Тапмена, мистера Уинкля и мистера Снодграсса.