Двух женщин в жизни полюбил мой стих.И две слезы текли из глаз моих.От первой мне осталась только тень,Зато цветет вторая, как сирень.Две женщины стояли на пути,Два сердца бились у меня в груди.Одно остановилось в свой черед,Второе – мне не умереть дает.
«Вот и месяц в окно засветил…»
Вот и месяц в окно засветил,Безнадежно и честно…Я ресницы твои усыпилКолыбельною песней.Поцелуй на усталых губахИ усталое платье…Засыпай, я тебя на рукахОтнесу до кровати.Ты озоном была для меня,Если трудно дышалось.От бессонниц спасала меняИ во сне мне являлась.Ты открыто судьбу принялаИ жила в ней открыто,Не скупилась и слез не лилаНад разбитым корытом.И за мною ты шла, как звезда,На рожон и на плаху.И умела смеяться, когдаВпору было заплакать.Ты, как посуху, шла через грязь,Через сплетен болото…Но паденье твое каждый разСтановилось полетом.И во мне просыпается страх,Что, твой первый губитель,Отнесу я тебя на рукахВ неземную обитель.
«Всё уходит, родная, уходит…»
Всё уходит, родная, уходит,Остаются лишь слезы в глазах.И упрямая память возводитХрам Любви на соленых слезах.В черном небе нам звезды не светят.Только белые свечи берез.Ты одна, дорогая, на светеПонимаешь язык моих слез.Всё уходит, родная, уходит…Но останутся песни мои.В гулком ливне сердечных мелодийТы отыщешь слова о любви.
«Есть высокая тайна в природе…»
Есть высокая тайна в природе.Солнце светит, и птица поет.То ли в гору тропинка восходит,То ли лестница с неба ведет.Жизнь опять надо мной посмеялась,Показав свой звериный оскал.Шел к вершине я, как мне казалось,Но в низину глухую попал.Не скопил ни унынья, ни злостиДля себя до конца своих дней.Хоть и шаткий, но радужный мостикБыл у песни небесной моей!
«Заглянув на мгновенье в иные миры…»
Заглянув на мгновенье в иные миры,Сердце катится в пропасть с вершины горы.Если б строил иначе свое я житье,Не пропало бы бедное сердце мое.Только стоило всё же отчаянно лезтьНа вершину, чтоб встретить небесную весть.Пусть теперь впереди неизвестность и страх,Сердце знает: оно побывало в горах!
«Всю жизнь мне хотелось бы выпить до дна…»
Всю жизнь мне хотелось бы выпить до дна.Все цели найти, все истоки.Восстав из глубин, растолкав времена,Мгновенья дают мне уроки.К каким только не выходил невзначайКолодцам, скитаясь по свету…Хрипела болотная жижа: «Хлебай,Глотай, если лучшего нету».Я клялся идти лишь на чистый огоньИ пить родниковые воды.А капли насквозь пробивали ладонь,Судьбу прошибая и годы.
«Не дается мне в руки слово…»
Не дается мне в руки слово,Словно тень от летящей птицы.Впрочем, может быть, так и надо –Пусть хоть птица будет свободной!Пусть хоть птица! Что до отчизны,То она меня не замечает.Что ж, наверно, так тоже надо –Я ж люблю ее не за это!И когда живу на чужбине,Мне она почему-то ближе.Может быть, потому, что отчизнаБудет жить, когда нас не будет.Потому-то и не обидно,Что она не дается в руки.Важно, чтобы она навекиПродолжала лететь, как птица.
Белая элегия
Белый лебедь над синим прудомПроплывает и медленно тает.Я ловлю теплоту его ртом –Мне его теплоты не хватает.Так и лебедь отчизны плыветНад прудом, но не синим, а черным.Бьет крылами, на помощь зовет –Так не хочется быть прирученным!Я сжимаю обиду в горсти,Я спасу его, честное слово!Но меня никому не спастиОт пространства сырого и злого.Столько верст отделяет меня,Столько звезд от родного аула!..Но однажды, в ночи, без огня,Я проснусь от небесного гула.И увижу свой ласковый дом,Горы, предков, в чьей власти верховнойЧерный пруд сделать синим прудомИ спасти нас от смерти духовной.
«Вспомнил шиповник губ твоих ярко-красный…»
Вспомнил шиповник губ твоих ярко-красный,Замечаемый первыми встречными за версту.Вспомнил твой смех и мой поцелуй напрасный,Улетевший тут же в сияющую пустоту.До сих пор мне непросто – но что поделать с собою! –До сих пор в моей жизни метет и метет снегопад.То обычною глупостью, то необычной любовьюДо сих пор называю ту страсть, что пришла невпопад.Ничего, кроме имени, мне уже не осталось,Я в грехах, как в шелках, но даже и это не впрок.И не старость всё это, а просто, родная, усталость,Просто древний и мудрый, как дерево жизни, урок.Только сердце всё стонет, почти беспричинно страдаяВ нескончаемом и невозможно ужасном сне.И опять в полон берет любовь молодая,И портрет твой опять проступает на голой стене.
«Нетающий снег на вершине лежит…»
«Нетающий снег на вершине лежит…» –Так в песне народной поется.Любое ущелье не глубже, чем жизнь,В нем вздох, словно стон, отзовется.Но терпят мужчины нелегкий свой век,Судьбе не желая отмщенья.Так терпит вершина нетающий снегИ терпит лавину ущелье.
«Цветы разрослись на заветных камнях…»
Цветы разрослись на заветных камнях,И я к ним тянулся, как к матери дети.Цветы разрослись на заветных камняхНевзрачные. В детстве я их не заметил.Цветы разрослись на заветных камнях,Их корни меня еще держат на свете.
«Огонь, мерцающий вдали…»
Огонь, мерцающий вдали,Не ледени мою дорогу!Веди к родимому порогуПо краешку чужой земли.Я праведничал и грешил,Я падал вниз и поднимался.Но, видит Бог, я не сломалсяИ, значит, не напрасно жил.Огонь, мерцающий вдали,Не дай покрыться ледяноюКорой годам моим! Со мноюПобудь – и боль мою продли.Не дай заледенеть глазам –Я равнодушья не приемлю.Талант пускает корни в землю,Душа стремится к небесам.Огонь, мерцающий вдалиНад снежной вьюгой междуречья,Развей мои противоречья,Мои печали утоли!
«Я проснулся. Книга не закрыта…»
Я проснулся. Книга не закрыта.За окном – осенняя листва.Всё нормально, значит, шито-крыто.Лишь болит зачем-то голова.Я живу в стране, где люди болеНе способны чувствовать всерьез.И со всеми долю общей болиПринимаю молча, как наркоз.У отчизны ни души, ни тела.Родина, любимая, скажи,Почему тебе не надоелоЖить во лжи и здравствовать во лжи?Я проснулся. Книга не закрыта.Черт не выдал, но и Бог не спас.Боль, любовь – всё, значит, шито-крыто.Что же остается про запас?Слышу голос, и слова не лживы:«Всё это от бедности, сынок!Но не хлебом же единым живы…»Понимаю. Я не одинок.