Если блуждаю в ненастной разлуке,Или в тумане моя голова, –Слышу аула родимого звуки,С детства знакомые сердцу слова.Вижу отцовы орлиные веждыИ материнский отчаянный взор.Сколько в них веры, любви и надеждыСветит во мгле, под папахами гор!Что мне чужая дурная свободаИ обещаний заманчивый хор?Я не меняю папаху народаНа головной иноземный убор.Пусть вас напрасно не мучают страхи,Мать и отец, на промозглом веку.Я прижимаюсь щекою к папахе,Я к родовому иду роднику.
На железной дороге эпохи
«Я увижу – что надо увидеть…»
Я увижу – что надо увидеть,и услышу – что надо услышать.Новый день распахнул мои окна,мои шторы раздвинул рассвет.Улыбнусь – если очень хотите,опечалюсь – когда будет нужно.Новый день раскрывает свой зонтик,чтобы спрятать планету под ним.Буду дерзким – коль правда захочет,примирюсь – если дело прикажет.Новый день по пятам моим ходит,не давая покоя душе.Буду вечно влюбляться в прекрасных,научусь не любить недостойных.Белый день шелестит, как страница –что сегодня на ней написать?Если слово, то пусть это словобудет веским и верным, как дело.А пока в нем нужда не настала,буду Пушкина молча читать.
«„Честь имею“ – два коротких слова…»
Отару Чиладзе
«Честь имею» – два коротких слова –выбросил из лексики мой век…Пистолет заряжен. Всё готово.И шагнул к барьеру человек…А теперь уладится иначе:на столе – бутылка коньяка…Что нам до мальчишеских чудачествдуэлянтов энского полка!Пересохло русло Черной речки,из тумана горы не видать.Будет жить без этих слов нам легче,но труднее будет умирать.Что же делать? Время продиктуетновые удобные слова.С Черной речки черный ветер дует.Как Машук, седеет голова.Недруга приближу, брошу друга,нелюбимой в чувствах объяснюсь.Не боюсь замкнувшегося круга –лексикона нового боюсь.И, как юный прапорщик, бледнеяот насмешки тайного врага,закричу однажды: «Честь имею», –перепутав годы и века.
«Белый лист – словно снежное чудо…»
Белый лист – словно снежное чудо…В белый свет летит пуля, звеня…Через Пушкина, через МахмудаЭта пуля настигнет меня.О, ее роковая орбитаНеизменна во все времена!Эта пуля на Правду отлита.Предназначена Слову она.Но в космическом млечном туманеБог сорвет ее грозный полет.Он в ладонь эту пулю поймаетИ звезду из нее отольет.
Слепой
Опираясь на посох, смешавшись со зрячей толпой,Красоту мирозданья, смеясь, восхваляет слепой.Вездесущего Бога его славословят уста,Но не слышат слепца – никому не нужна красота.Он, встречая зарю, поднимает лицо к небесам,Но не виден рассвет горемычным незрячим глазам.Красоту мирозданья, смеясь, восхваляет слепой,И над ним, тыча пальцем, хохочет прохожий любой.Кто он – ангел, поэт, звездочет? На кого он похож?Загляни в свое сердце – и сразу, приятель, поймешь.
Болото
Как трудно, наверно, болотуВсю жизнь оставаться болотомИ выглядеть круглым болотомВ глазах насекомых и птиц.А впрочем, оно не рыдаетИ тащит насильно в объятьяЛюбого, и жадно глотает…А в чреве его – как в аду.Такое вот злое болото,Без сердца и без дыханья.Его ничего не волнует,Оно никуда не течет.Лишь звери ночные знают,Как молится Богу болото,Чтоб он превратил его в речку…Но хочет ли этого Бог?
Грех
Вот грех. Он будет молодымЗа сгорбленной спиной.Ты будешь лысым иль седым,А он всё тот же – твой.Стареют мысли и тела,Стареют скорбь и смех.Стареет даже смерти мгла,Но не стареет грех.Ты с ним пойдешь в незримый бойС могилой и судьбой.А он, твой грех, доныне твой,Как верный пес – с тобой.К тебе прилип он, как смола,Не смыть, не оттереть.За все позорные делаПред ним одним ответь.
«Счастье – оно как тигр или как гюрза…»
Счастье – оно как тигр или как гюрза,Оно не из воздуха сделано – из огня.Оно не смотрит мне никогда в глаза,Проходит мимо, делая вид, что не знает меня.Я забуду обиду и слезы свои утру,А оно, увидев гор небывалый свет,Говорит, приподняв на одно мгновенье чадру:«Зачем я тебе, ведь ты не герой, а поэт!А для поэта привычней печаль и боль,Счастье ему, вообще-то, и ни к чему.Звезды его восходят, когда умирает любовь:Тогда сердце его, пылая, озаряет тьму.Если я хлеб твой намажу черной икрой,Если стану виночерпием щедрым в твоей судьбе,Горы меня не простят за жест такой.Голод и жажда – вот всё, что остается тебе».
«Смерть слишком щепетильна, выбирая…»
Смерть слишком щепетильна, выбираяИз нас достойнейших – какой же прокОт недостойных?! Но за дверью раяИх ждет опять неумолимый рок.Мы сохранили звук родимой речи,Оставшись скорбно жить среди теней.Иных уж нет, а те, увы, далече.Но чем далече, тем они родней.
Муравей
Репатриант и патриарх,оплот морали,тебя заездили в стихах,зарифмовали.Но от строфы ползешь к строфе,морщиня лобик,трудолюбивый муравей,как луноходик.Когда смотрю я на людейбез задней мысли,в меня вползает муравей,щекочет мысли.В микроскопической борьбес утра до ночи,весь мир таская на себе,чего он хочет?«Чего ты хочешь, – говорю, –членистоногий?Перекури!»«Я не курю. Уйди с дороги!»
«„Лживое времечко!“ – правда сказала…»
«Лживое времечко!» – правда сказала.«В этом же правда!» – ответила ложь.Всюду, – в пустыне ли, в шуме ль вокзала, –Нам диалектику вынь да положь!
«В дни, когда птицы прощаются с летом и роща редеет…»
В дни, когда птицы прощаются с летом и роща редеет,Припоминая птенцов желторотых в покинутых гнездах,В сердце гнездится печаль и душа сиротеет,И наполняется болью пронзительной воздух.Осень идет, одевая меня, а поля раздевая,И по земле расстилается плачем косяк журавлиный.Осень, – рдяная, растерянная, дождевая, –Слишком насмешлив твой путь одинокий и длинный.Плоть мою ветви простуженные не согреют,Дух мой скорбит, как башка Иоанна на блюде.Гнезда, что брошены, так же, как люди, стареют,Сакли, что брошены, так же стареют, как люди.Вижу, как падают в море уставшие птицы,Слышу их крик заблудившийся и нелюдимый:«Коль умирать, так уж там, где случилось родиться,Если уж строить гнездо, то в отчизне родимой!»
Вечернее раздумье
Опять беззастенчивый ветерлистает страницы полей,и солнце закатное светити прячется средь тополей.И в каждую клеточку сердца,народною песней звеня,сквозь сумрак осенний и серыйотечество входит в меня.И эти заросшие сакли,и новые эти дома –всё то, чему предан до каплинадежды, души и ума.Земля без войны и без крови!Твои узнавая черты,не ведаю радости, кромецветущей твоей красоты.О, Родина! Слышишь ли голос?..Я твой, и ты тоже моя!Пусть жизни стремительный колоспробьется из недр бытия.И если уж смерть его скосит,то только на этой стерне,чтоб тихая теплая осень,как мать, прислонилась ко мне.Поверь мне, что это не гордость,а просто сыновья тоска –в раздумии, в счастье и в гореостаться с тобой на века.