Поспорь на меня
Шрифт:
Блины купили его с потрохами. Не какая-нибудь там яичница или бесконечно полезная овсяная каша — вполне в духе отличницы Сорокиной. Нет. Катюха заморочилась с блинами, а Рома не мог объяснить себе, почему это так его тронуло. Именно тронуло, родив в груди какое-то по-детски пьянящий восторг. Наверное, полжизни назад он так же чувствовал себя, когда мама пекла свои знаменитые пышки, от вкуса которых забывались все печали и радовала любая мелочь. Казавшаяся до этого скучной книжка, залетевшая в комнату оса, даже обычно ненавистное мытье посуды. Рома давно не испытывал этого чувства и никогда бы не подумал, что его способна вызвать Катюха Сорокина. Даже когда они сидели вдвоем, прислонившись спинами к входной двери, и она, краснея и смущаясь, рассказывала ему о своих промашках. Даже когда смотрела восхищенными глазами, начав наконец понимать этот злосчастный матан. Даже когда прижималась к Роминой груди — такая неожиданно беззащитная и ранимая, — и спала, подложив ладонь под щеку и чему-то улыбаясь.
А потом приготовила Роме блины — как будто знала, чего ему поутру захочется больше всего на свете. Или ему так сильно их захотелось именно потому, что на кухне хозяйничала Катюха? За эту странную ночь Рома узнал о ней куда больше, чем за предыдущие два с половиной года их знакомства. Оказалось, что вовсе и не была она пробивной беспринципной карьеристкой, прущей, как танк, и не стесняющейся в средствах для достижения цели. Оказалось, что внутри, за всей этой мишурой самоуверенности, у Катюхи пряталась добрая, наивная и порой даже робкая девчонка, слишком сильно нуждающаяся в понимании и поддержке, а не в одной их видимости. Оказалось, что ей действительно нравится о ком-то заботиться, а Роме неожиданно понравилось, что этим кем-то стал он.
Кажется, в последний раз?
Рома бросил в окно еще один взгляд. Черной «хонды» у подъезда больше не было. Кати не было тоже. Недавнее возбуждение улеглось окончательно. Рома выиграл бой, но проиграл войну. Глупая мысль, которой не было места в сегодняшнем дне. Ему еще к Строеву на ковер тащиться, и там явно накопилась не одна претензия. Пора заканчивать с самодеятельностью, пока студент Давыдов не переквалифицировался в рядового. Тем более что до исполнения мечты Рому отделял всего один семестр.
Он посмотрел на оставшиеся блины и принялся молча их доедать.
Глава 7
Катя сидела на переднем сиденье «хонды», судорожно сжимала одной рукой свой вновь обретенный рюкзак, а второй — букет из подмерзших хризантем и чувствовала себя полной дурой. Вот только не из-за Олега, который приехал к ней с извинениями и предложением начать все заново, а в ответ получил обвинение в рукоприкладстве и подозрения в бесчестных намерениях. Перед ним было стыдно, но этот стыд не шел ни в какое сравнение с тем, что теперь сжигал ее из-за Ромки.
Нет, ну надо же быть такой идиоткой! Ведь она же знала Давыдова! Знала, что он по меньшей мере не истерик, а по большей — еще и честный парень, который держит свои обещания, даже когда те кардинально расходятся с его желаниями. И если он пообещал разобраться с Катиными проблемами, не мог пойти на попятную, да еще и приписать Кате левые грехи. А она поверила неумелой, и заметно ведь неумелой, игре — почему? Потому ли, что слишком привыкла доверять одной себе, а ко всем остальным относилась с предвзятостью и подозрением? И искала подвох в любых добрых намерениях? Сама-то вон тоже не за просто так другим помогала. С Ромки отплату потребовала за свое участие в его судьбе, хотя он и не просил ее вовсе о помощи. И за шантаж, по-хорошему, должен был послать лесом и перестать здороваться. Наверное, Катя так и не поверила до конца в то, что он станет ей помогать. Причем помогать самоотверженно и бескорыстно, переступив через собственную нелюбовь ко лжи и не остановившись, даже когда Катя уже не требовала. Кажется, у Ромки Давыдова, пофигиста и вечного охламона со странными браслетами на запястьях, оказалось сердце рыцаря, а она была уверена, что таких людей уже не существует. Потому и попалась так глупо на его уловку, и сбрасывала потом в обиде его звонки, не желая разговаривать, а он не только не забил на нее с этими заскоками, но и умудрился вытянуть мобильник у Строева, чтобы объяснить свою задумку и чтобы Катя не сорвала собственный же наполеоновский замысел.
Щеки горели с этого самого его звонка в пять фраз, и просто счастье, что Олег принимал этот пожар за смущение и раскаяние перед ним. А Катя бессовестно пользовалась его заблуждением, потому что никак не могла собрать себя и завязать хоть какой-нибудь разговор, без сомнения обязательный после подарков и извинений ее нынешнего спутника. Еще вчера она и мечтать не могла о том, чтобы именно так встретить сегодняшнее утро: в компании Олега, в тепле его многозначительных взглядов, в надежде на то, что столь долго лелеемое желание наконец начинает сбываться, а сегодня сама все портила. Долго ли Олегу захочется терпеть ее кислый вид и ее проглоченный язык? Это явно последний шанс, и Кате следовало вытрясти из него все, что можно!
Она глубоко вздохнула, загоняя в самую глубь и стыд, и его виновника — Давыдова, потом перевела взгляд на Олега. Залюбовалась его строгим профилем — нет, все-таки Олег бы потрясающе красив и настолько же гармоничен. Светлые волосы, зачесанные на бок, касались правильной формы уха. Ровные, строго очерченные брови придавали лицу чуть надменное выражение, делая Олега похожим на Августа Октавиана. Зеленые глаза просто завораживали удивительно чистым, глубоким цветом. Гладко выбритый подбородок рождал неуправляемое желание погладить его пальцами, а еще лучше — прижаться губами, ощутить упругую мягкость, вдохнуть терпкий запах туалетной воды — Олег всегда предпочитал именно такие ароматы, и Кате они очень нравились. А почему бы и нет, в конце концов? Они же помирились, а Кате еще предстояло загладить собственную вину за вчерашнюю пощечину. Даже если Олег не ждал ее извинений. Зато ждал от Кати другого.
Она благоразумно дотянула до момента, когда они остановились на светофоре, и коснулась тыльной стороной ладони его щеки. Чуть слышно вздохнула от удовольствия, зачем-то закрыла глаза, пропуская тепло через грудь, и почувствовала, как губы накрыли мужские губы. Сегодня очень мягкие, ласковые, и Катя заулыбалась, радуясь этому пониманию. Все-таки к другим поцелуям она пока не была готова. И больше не хотела торопить события.
— Прости, что вчера тебя напугал, — еще раз покаялся Олег, возвращаясь к управлению. — Больше не повторится. Буду завоевывать тебя по всем правилам.
Катя нахмурилась, ища в его голосе насмешку, но так ее там и не обнаружила. Неужели Олег не издевался такими словами?
— Каким таким правилам? — решила подыграть ему она. Олег улыбнулся и указал на букет.
— Цветы, — объяснил он. — Комплименты. Последний ряд в кино. Романтический ужин при свечах. Принимаю предложения с твоей стороны: а то вдруг у тебя совсем другие правила?
А вот теперь намек был настолько явным, что отступать стало некуда.
— Нет у меня никаких правил, — пробормотала Катя и отвела взгляд. — Просто я оказалась не готова… Так сразу… Не надо ни свечей, ни последнего ряда. Но хоть немного узнать друг друга!..
Олег усмехнулся и повел плечами. Катя замерла, ожидая приговора.
— Совсем без свечей, наверное, не получится, — наконец заметил он, позволив ей выдохнуть. Однако тут же снова зацепил: — Иначе обставит меня какое-нибудь убожество, которое на ногах стоять не может, а я, знаешь ли, не готов тобой ни с кем делиться.
Катя снова вспыхнула. Но не из-за упрека Олега в ветрености, а из-за того, как он назвал Ромку. Он знать его не знал и не имел права судить о нем из-за одной лишь Ромкиной оплошности. Мог и сам поскользнуться и очутиться у соперника под ногами. И уж Ромка не стал бы добивать.
— Рома — мой бывший одноклассник, — начала объясняться она. — Мы давние друзья, живем в одном подъезде, но и он, видимо, вообразил то, чего нет.
Олег внимательно на нее посмотрел, но Катя выдержала его взгляд: уж тут-то она почти не соврала.
— Точно нет? — уточнил Олег. Катя засмеялась и поцеловала его в щеку.
— Абсолютно! — заверила его она. Однако Олег на этом не угомонился.
— С какой стати ты тогда сегодня у него ночевала? — с заметными собственническими нотками спросил он, но у Кати и тут был честный ответ.