Чтение онлайн

Итак, давно произошел прорыв на уровне техники. Несколько лет на производство – и мы увидим, как в войска придут и займут своё головное место уже полностью автоматические беспилотники, то есть чистые роботы, способные сами принимать решение о нанесении ударов и обо всех вопросах, которые перед ними встают в процессе боя.

Мы видим такую же ситуацию в сухопутных войсках. Как выглядели сухопутные войска во время второй мировой войны? Что сейчас во всех военных училищах рассказывают в России? Войска по представлениям прошлого века — это какие–то подразделения, организации групп людей, которые осуществляют силовые воздействия.

А что же представляют войска в этом веке? В Германской армии поставлены полтора года назад на вооружение автоматические артиллерийские системы.

Как выглядит процесс боя, в котором участвует артиллерийская часть нового типа? Над ТВД осуществляют дежурство несколько АБПЛА. Они осуществляют артиллерийскую разведку, то есть занимаются целеуказанием. Это не ново. Ново то, что они отслеживают все выстрелы, которые идут с той стороны. Словив две–три точки выпущенного с той стороны снаряда, они их передают на вычислитель, который мгновенно определяет траекторию и смотрит, куда упадет снаряд. Если он видит, что место падения снаряда представляет собой угрозу какой–то из находящихся под управлением киберцентра артиллерийских установок, то киберцентр просто даёт туда сигнал, и эта установочка быстро отъезжает от своего места, пока еще снаряд летит.

Естественно, если в этот процесс вмешать человека, начнется выяснение отношений, амбиции, тупизм и прочий человеческий фактор, который только задерживает оперативное принятие решения. Поэтому человек выключен из процесса принятия решений, из процесса управления боем. Целиком и полностью бой ведет чисто автоматика.

Это уже не будущее. Эти системы на вооружение сухопутных сил ФРГ уже поступили. Поэтому я рассказываю о том, что есть, а не о том, что там когда–нибудь будет.

Сегодня в продвинутых армиях ситуацию определяют автоматические боевые системы. Означает ли, что эти армии готовы к войне с использованием этих боевых систем? Нет, не означает. Потому что структура этих армий, характер организации боевого управления этих армий на сегодняшний день все еще таков, что не соответствует новым условиям, новому характеру и новой технологии ведения боя.

Мы видим правильную технологию, но не видим правильной организации частей. Еще не приступили к достаточной реформе организации частей. Та реформа, которую проводят в Германской армии, пока еще просто не учитывает многие факторы. Проводят реформу сухопутные генералы, и это есть проблема. Если говорить об организации частей в прошлом, во Второй Мировой Войне, в послевоенной период, то организация частей, направленная на современную военную технику была только в авиации.

Адекватная организация современной высокотехнологической военной части фундаментально отличается от классической организации сухопутных войск. Она больше похожа на организацию авиационных подразделений. В авиационном подразделении человеческий фактор или исключён из процесса боя или его участие минимизировано: люди занимаются только процессом регламентного и текущего обслуживания техники. Из самого процесса боя человек практически полностью выведен.

В авиации ещё в прошлом веке бой вели только пилоты, в полку 20 пилотов. Но за этими 20–ю пилотами стоит огромная система, которая поддерживает функционирование техники. В рамках каждой эскадрильи и самого полка мы видим технические службы. Регламентное обслуживание осуществляется в рамках эскадрильи, текущий ремонт делается уже в специальных цехах, которые и являются техническим подразделением полка. Мы видим приданный этому полку батальон аэродромно–технического обслуживания – он занимается уже обслуживанием аэродрома, сверхрегламентным ремонтом, обеспечением полётов и т.п. В бригаду входит также радиотехнический батальон, который занимается воздушной разведкой, целеуказанием, диспетчерской службой, радиоэлектронной борьбой и т.п. Итак, 20 воюющих пилотов обслуживает уже не просто авиаполк, а целая авиабригада, в которую входит этот полк.

Это принципиально иная организация, чем у сухопутных сил. У сухопутных сил основная боевая сила – это живая сила, к ней приданы технические средства — пушки, танки, боевые машины пехоты, которые тоже сейчас нигде не получится использовать. Такая организация соответствовала эпохе Адольфа Алоизыча. Как ты в неё не впихивай автоматизированные силы, если сверху остается организация полков, бригад, дивизий по старому сухопутному образцу, то получается нечто небоеспособное.

В 70–е годы прошлого века уже стало ясно, что обычная сухопутная дивизия не может быть классического состава. Тогда был разработан состав бесполковой дивизии. Американская дивизия 70–х годов выглядела так: в неё входили по–сухопутному организованные батальоны и батальоны армейской авиации (тогда – вертолётной). То есть это уже был не в чистом виде сухопутная, а воздушно–сухопутная смешанная дивизия. Батальонов авиации в норме было столько же, сколько танковых батальонов. Грубо говоря, 3 пехотных, 3 танковых, 3 вертолетных, 3+3+3. Кроме этого были 3 свернутых штаба бригад, причем состав бригад в зависимости от боевой задачи командир дивизии как угодно формировал. На какую–то задачу он брал пехотный батальон и два танковых, на какую–то танковый и два пехотных, на какую–то — вертолетный и пехотный. Эта гибкая структура была для тех времен оптимальна.

СССР очень сильно отстал от США тогда в военной реформе, что и привело к такой неповоротливости советских войск во время афганской войны. Организацией, оставшейся от Второй Мировой войны, в тех условиях воевать уже было невозможно. С выполнением боевых задач справлялись очень слабо, хотя потери враждующей стороны были на 2 порядка больше. То же самое мы увидели позже в Чеченской кампании, когда российская армия имела превосходство 100 тысяч против 7 тысяч (а это большое превосходство), но в течение нескольких лет так и не смогла разгромить противника. Власть была вынуждена договариваться с противником, использовать его расколы. Это — следствие архаичной организации.

Сейчас мы вышли на новый виток и оказались в совершенно новой ситуации. Сегодня организация войск фундаментально меняется. Даже намека на сходство с организацией сухопутных частей 20–го века в боеспособных частях уже быть не может.

Сегодня в РФ в рамках военной реформы копируют американскую систему 30–летней давности, которая абсолютно устарела. Причём копируют не гибкую организацию, а ту, которая была сформирована ad hoc для ближневосточных войн. Вводят зачем–то устойчивые отдельные бригады, вместо того чтобы они были динамичными структурами в рамках более высокого соединения. Формируют бригаду по сути вместо полка, в рамках штатов старого полка. В результате получается пародия на полк, поскольку для России традиционна именно полковая организация.

Люди совершенно не понимают, для чего и что они реформируют, поэтому они просто обезьянничают. Единственный резон превращения полков в бригады тот, что их командиры теперь могут быть не полковниками, а генералами.

В предыдущей лекции я рассказывал, как два пацанчика делали маленький бизнес, в котором использовали собранный своими руками БПЛА для аерофотосъемки в интересах заказчика. Стоило им рассказать где–то у себя в институте, что они собираются такой бизнес делать, как тут же появился инвестор. Вдруг откуда не возьмись, к нам инвестор появись. Не понадобился фандрайзинг, инвестор просто взял и появился. Обычно так и бывает.

Почему это так бывает? Потому что существуют люди и организации, которые анализируют ход будущих войн и понимают, какие современные технологии будут востребованы. Соответственно необходим учет людей, которые с этими технологиями на «ты», необходим контроль за их деятельностью, поскольку это — технологии так называемого двойного назначения. Существуют структуры, которые занимаются контролем за технологиями двойного назначения, для того чтобы их мобилизовать в момент начала войны.

Кто же этим у нас занимается? Дело было в Ленинграде, или — как его не совсем корректно называют сейчас по имени одной из его частей – Санкт–Петербурге. Раз уж это происходит в Ленинграде, а это вроде бы территория РФ, значит — должны быть какие–то спецслужбы РФ. Я был бы очень рад, если бы этим занимался тот, кому по должности положено. Грубо говоря, в РФ есть военно–промышленный комплекс, есть вице–премьер Дмитрий Рогозин, который отвечает за программу вооружений. В нормальном государстве ему должны были бы быть приданы подразделения спецслужб которые этим и должны заниматься. К моему прискорбию ничего этого в России нет. Значит, инвесторы, которые в таких проектах оказываются мгновенно и с завидным постоянством, подгоняются другими службами. Какими?

Для того чтобы понять, как идет подготовка к войне, я сделаю малюсенький экскурс во времена моей относительно публичной политической деятельности в рамках РФ, в начало 90–х годов прошлого века. Тогда появилась благотворительная организация под названием фонд Сороса. Она занималась тем, что организовывала учителям по всей стране помощь гуманитарную, премии выдавала. Выдавала премии и ученым. В общем — всей этой несчастной интеллигенции, которая пострадала от ельцинских реформ, которые называют почему–то реформами Гайдара, хотя официальным их автором был знаменитый «экономический убийца» Джеффри Сакс.