Чтение онлайн

Это совершенно маргинальная историческая ситуация, обусловленная действием маргинального исторического субъекта - вненациональной Россией. Он подготовлен хаотизацией истории России, процессами ее долговременной коммунизации, советизации, западнизации, которые, несмотря на все их различия, объединены общей сущностью: стремлением в основание исторического развития России заложить реализацию одной и той же утопии - утопии вненационального исторического развития, никак не связанного с основами исторической, цивилизационной и национальной идентичности, а если и связанного, то только через их преодоление в истории. Отсюда и задача, которой нет ни у одной страны мира,- обретение порушенных основ национальной идентичности. Речь идет о собирании России и не столько ее земель, сколько ее национального сознания. Речь идет о восстановлении исторической и национальной субъектности в России на основе восстановления основ ее идентичности в истории.

В конце концов, вопрос стоит и о власти в России и над Россией. И его решение будет определяться тем, какое сознание в России станет господствующим - национальное или вненациональное. Оно, сознание, будет определять то, какой субъект будет доминировать в России - национальный или вненациональный. От всего этого будет зависеть будущий сценарий цивилизационного и формационного развития России, от того, какие духовные основы истории станут господствующими в духовных основах человеческой души. А потому душу, душу надо устраивать и спасать, ценности национальной идентичности и на этой и только на этой основе все остальное устроится.

При этом вопрос о национальной и вненациональной России - это не вопрос об отношении русской и нерусских наций в России, хотя он и включает в себя этот аспект. Он значительно шире этого аспекта. Больше того, для него главным является другой - об отношении национального и вненационального в самой русской нации. Сама русская нация является главным носителем комплексов вненациональной России. Если бы вопрос об отношении национальной и вненациональной России свелся бы к вопросу об отношении, соответственно, русской и нерусских наций, то, собственно, не было бы никакого вопроса. Но в том-то и дело, что этот вопрос является основным для бытия самой русской нации, определяя ее бытие как нации.

Прежде всего, именно она и является цивилизационно расколотой нацией. Это ее специфически национальная проблема. Инонациональный элемент во вненациональной России лишь оттеняет и в зависимости от исторической ситуации ферментизирует ее вненациональное бытие и сущность и не более того. Поэтому было бы большой ошибкой этнизировать проблему, отождествляя вненациональную Россию только с нерусскими этносами. Это было бы и просто несправедливо и фактически неверно. Среди нерусских всегда находилось немало таких, кто не только адекватнее, но острее и даже экстатичнее, чем сами русские, переживал свою идентичность Великой России, так, как ее переживал русский генерал осетин Бабиев, обессмертивший себя своим отношением к России. Человек, осознающий, что "идя в этот решающий бой, мы должны считать себя уже погибшими за Веру и Россию", - такой человек неотъемлем от России, не только он принадлежит России, но еще в большей степени она принадлежит ему.

Россия всегда была сильна тем, что ей верно, искренне и до конца служили многие нерусские этносы, представители разных наций. Она была сильна тем, что сумела стать для них Родиной, ибо не делила тех, кто идентифицировал себя с Россией, на "своих" и "чужих". Она делила всех по другому, в сущности, цивилизационному признаку - на тех, кто за Россию, и на тех, кто против нее. Вот почему национальная Россия всегда больше, чем русская нация. Она национальная, но Россия, Россия, но национальная феномен, органически синтезирующий в себе этническое многообразие российской Евразии на русско-российской основе. Это специфический национальный субъект, осознающий себя в качестве основного субъекта России-цивилизации, но на русской национальной основе, так как всякая иная будет неидентична России, всякая иная превратит всякое бытие в России в цивилизационно безосновное бытие.

Вот почему, если национальная Россия хочет оставаться национальной, она будет вынуждена базировать свое бытие на логике национально ориентированного исторического развития, такой, которая адекватна генетическому коду истории локальности русско-российской цивилизации. Всякая иная будет логикой исторической деградации. Историческое сосредоточение России на самой себе как на России невозможно без сосредоточения на себе как на исторической и национальной России, невозможно без обретения Россией и в ней русской нацией основ своей национальной, цивилизационной и исторической идентичности.

Вполне очевидно, что различия между национальной и вненациональной Россией, строго говоря, не носят и политического характера. Все политические различия, без какого-либо исключения, носят вторичный характер по отношению к цивилизационным, выражением которых являются национальные различия, различия по степени идентичности и укорененности той или иной нации в локальности той или иной цивилизации. Нельзя быть правее, левее или по центру от своего Отечества. Все политические различия отражают различия политических ориентаций своего Отечества и в интересах своего Отечества, одни и те же национальные интересы, одного и того же Отечества, но разных социально-классовых стратификационных групп.

Политическая идентичность тем и отличается от национальной и в конечном итоге от локально цивилизованной, что она более мозаична, фрагментарна, ситуативна, динамична и преходяща. Она связывает людей по их экономическим, социальным и политическим интересам, по их объективному социально-экономическому положению в обществе и в идеале не может противоречить национальным интересам и основам национальной идентичности. Ибо как бы и насколько бы не отличались политические интересы разных стратификационных групп общества, их политическая идентичность - все это не может противоречить их национальным интересам и национальной идентичности. Она выражает самые базовые структуры идентичности в обществе, тяготеющие к архетипам социальности, культуры, духовности, к способу объективации их в истории и самой истории. Все это вечно, а не преходяще, фундаментально, а не ситуативно, целостно, а не фрагментарно. Все это объединяет всех поверх их любых политических различий.

Все это требует освоения принципиально новой логики политического мышления, самого политического способа понимания современной России. В ней нет и не может быть места для некой третьей или бог весть еще какой-то политической силы. Хватит дробить единую и неделимую Россию, расталкивая ее по политическим баррикадам. В России есть две силы, действительно принципиально противостоящие друг другу: за Россию и против нее, только два центра политической консолидации - за историческую и национальную Россию и против нее.

Историческая Россия - это то, что не нам только принадлежит, не только нашему времени. Это то, что было до нас и будет после. Это то, что должно сохранить и приумножить. Это миллионы судеб людей до нас, их пот, кровь, слезы, труд и подвиг. Это духовные прозрения и ратная доблесть наших предков. Это то, благодаря чему мы есть и мы есть мы - Великая Россия. Национальная Россия - это наша культура и духовность, вся система наших ценностей и высших смыслов существования, наши святыни. Это то, чем мы живем и как люди, и как русские люди. Это то, что делает нас русскими, а Россию - Россией.

Историческая и национальная Россия - это высший символ нашей Веры, то, с чем мы родились, с чем мы живем и с чем должны будем умирать. Это то, что не только всех нас объединяет, но это и та последняя черта, которую никто не может преступить, не наступая на самое святое в себе. Великая Россия это то, перед чем все, независимо от политических предпочтений, равны, перед чем все смиренно должны преклонить колени, ибо Россия - это не политика, это больше, чем политика. Это абсолютный максимум истории и потому нашего существования, предел всякой политической активности России. За ней больше ничего нет, никаких исторических смыслов и целей существования.