Чтение онлайн

Следовательно, разрушая национальное в личности, мы разрушаем один из важнейших факторов исторической, культурной и духовной идентификации не только личности, но и самой истории. Мы лишаем ее центра продуцирования себя как истории, в частности, основного субъекта ее цивилизационной логики развития, самой цивилизации - этнокультурной общности людей. Мы преодолеваем в истории саму историю, а в цивилизации саму цивилизацию, выталкиваем их за пределы их же собственной локальности в пространство исторического хаоса и абсурда.

В такой истории, лишенной центра национально ориентированного развития, становится все или почти все возможно, любые исторические потрясения и варианты исторического развития, ибо вслед за потерей центра национальной, исторической, цивилизационной, культурной и духовной идентификации общество теряет самое себя, себя в истории и историю в себе, незаметно для себя переползая из состояния исторического хаоса в состояние исторического коллапса.

На эту сторону проблемы стоит обратить особое внимание. Многие роковые, непоправимые ошибки за XX столетие в российской истории, граничащие с забвением и преступной сдачей коренных национальных интересов и имевшие не только вполне определенную и весьма обременительную экономическую, но и невосполнимую демографическую составляющие, были обусловлены одной и до сих пор не до конца осмысленной причиной: отсутствием внятного понимания Россией самой себя как России, своих ценностей идентичности, своего места в мире, строго ограниченного тем и только тем, что она - только Россия.

Национальные интересы в их подлинной сущности познаваемы и воспринимаемы только с позиций адекватных им ценностей национальной идентичности. И вне этих ценностей им просто неоткуда взяться и не с чем себя соотносить в качестве национальных интересов. В этом смысле все превращения, которые претерпели национальные интересы русских в России и России в истории XX столетия, есть не что иное, как зеркальное отражение тех порой экзотических трансформаций, которым подверглись ценности национальной идентичности России и в ней русской нации в последнем трагическом веке российской истории. Он стал тем, чем он стал в истории не сам по себе, а в связи и на основе того, чем стали в истории базовые ценности национальной идентичности России и в ней русской нации.

Наконец, есть еще один, третий субъект - носитель идеологии национального нигилизма в России - это инонациональный национальный нигилизм. Если носителями двух первых форм национального нигилизма в России - коммунистического и либерального - могут быть представители любой этнокультурной общности, и русской и нерусской, то субъектом третьей, по самому своему определению, по самой своей сущности не может стать подлинно русский человек. Инонациональный национальный нигилизм - это нигилизм по отношению к национальным устоям существования русской нации, ее истории, культуры, духовности, к самой русской государственности - Великой России, носителем которого были, есть и становятся отдельные нации бывшего Союза, в любом случае их определенная и порой весьма существенная часть и даже некоторые этносы самой России.

С предельной очевидностью эта форма национального нигилизма и его субъект проявили себя в процессе и результатах распада Советского Союза, более того, именно инонациональный национальный нигилизм стал одной из главных действующих сил, способствовавших дезинтеграционным процессам на просторах советской Евразии. Соответственно, речь идет не о простом национализме как форме национального самосохранения и самососредоточения наций на проблемах своего национального бытия, изрядно накопившихся у всех наций бывшего Союза, не о национальном патриотизме с выраженной направленностью вовнутрь собственного национального саморазвития, а о национализме направленном вовне, с выраженной антирусской, а потому и антироссийской составляющей.

Пора признать нечто большее, чем просто факт развала Советского Союза, но и то, что стоит за ним,- факт выхода из союзных отношений с русской нацией ряда наций бывшего Союза, их неспособность или нежелание интегрировать себя с основами русско-российской цивилизации, впредь ассоциировать себя с исторической судьбой русского народа. Пора признаться себе и в другом: среди нас жили и теперь живут люди, у которых иное представление о России и русских, а потому и иное, чем у самих русских, отношение к России, к ее истории, культуре, духовности, к устоям локальности ее цивилизации, к самим русским, к будущему русских как русских и России как России. Этот факт впредь недопустимо замалчивать и маскировать представлениями, вытекающими из общих принципов толерантности и плюрализма.

Отношение к своей матери может быть только как к своей матери, независимо от того, в каком состоянии находится мать, всякое иное отношение к ней будет являться просто иным и уже только поэтому нетерпимым. Точно так же и отношение к Матери-России: независимо от того, в каком состоянии находится Россия, должно быть и оставаться отношением к ней как к России. Вненациональное отношение к России будет являться просто иным, и уже только поэтому не будет являться адекватным национальной сущности России, а потому и терпимым. Вполне очевидно, что отношение к России, как к Матери-России, не может не быть русским отношением, хотя так относиться к ней может представитель любого этноса. Но тогда в таком своем отношении к России он становится русским по своей сущности, само отношение - отношением национальной консолидации России в Великую Россию. Актуальность такой консолидации не подлежит сомнению, как и то, что она не посягает на национальное своеобразие любой нации, идентифицирующей себя с Россией. Дело не в том, какая это нация, а как она себя идентифицирует с Россией, как она относится к России. И если она относится по-русски, то это отношение становится русским по своей сущности.

В этой связи не подлежит сомнению и другое - усиление вненационального характера исторического развития России сопрягалось с усилением влияния на ее историю инонациональных субъектных сил. И дело не в том, что они инонациональные, а в том, что они неидентичны исторической и национальной России, что на основе своей неидентичности России, начинают заниматься социокультурной кентавристикой, созиданием таких вненациональных основ и ценностей идентичности России, посредством которых всякий раз преодолевается Россия. Это становится одним из самых глубинных источников, втягивающих Россию в историческую реальность, не отвечающую ее цивилизационной сущности, ее действительному потенциалу и перспективам развития, в такой режим бытия и развития в истории, который неадекватен самому типу цивилизационного бытия и развития России. Вся эта реальность в итоге оказывается адекватна не России, а неидентичной России инонациональной части вненациональной России. Вполне очевидно, Россия до тех пор не избавится от цивилизационных источников потрясений в своей истории, пока не избавится от влияния на свою историю чуждых ей субъектных сил, лишенных коренных идентификационных основ и ценностей бытия в России.

В таком выводе и в такой постановке вопроса нет ничего исторически предосудительного: если есть история как национальная, то в ней должен быть и национальный субъект, который является хозяином этой истории, своей исторической судьбы как национальной. А это возможно только на базе мужественного национального сознания, преодолевающего все формы рабской зависимости от того, что отчуждает его от осознания самоценности национального бытия в истории, от сосредоточения на нем, как на национальном бытии, от основ национальной идентичности. Это печально, но это факт: за коммунистическими и либеральными ценностями были потеряны ценности исторической и национальной России - самоценность России и своего собственного национального бытия в истории, тот факт, что они нерастворимы в других ценностях бытия и истории. Только на такой ценностной базе можно выйти к более зрелым формам национального сознания и самосознания, раз и навсегда исключающим всякую возможность произвольного влияния на судьбы России и нации произвольных, случайных по отношению к исторической и национальной России субъектных сил истории.

России необходимы национальное сознание, национальная воля, национальные цели и смыслы бытия в истории, и базой всего этого должна стать наша любовь к России. Ее истинная сущность в том и заключается, чтобы отказаться от сознания самого себя, растворить свое Я в России и, однако же, только в этом растворении впервые обрести самого себя в России и Россию в себе - обладать собой и Россией. Любовь к России должна стать творческим актом и творческой любовью, источником созидания новых исторических качеств и преимуществ России, органически вырастающих из генетического кода ее истории, идентичных ей как исторической и национальной России. Без такой любви к России нет и не может быть никакого творческого акта и никакой дороги в истории, ибо истинные формы исторического творчества питаются формами истинной любви к своему Отечеству. Все остальное отчуждает от него.

При этом только так, через любовь к Матери-России можно войти в человечество. Человек входит в человечество через свою национальную индивидуальность, как национальный человек, и иначе войти не может. Ничто в истории не было и никогда не будет отвлеченно человеческим, всечеловеческим, оно всегда было и будет конкретно человеческим, национальным и только в таком качестве восходящим до общечеловеческого. И великий самообман желать творить национальную историю помимо национального в истории, игнорируя саму нацию. "Есть только один исторический путь к достижению высшей всечеловечности, к единству человечества - путь национального роста и развития, национального творчества. Всечеловечество раскрывается лишь под видом национальностей. Денационализация, проникнутая идеей интернациональной Европы, интернациональной цивилизации, интернационального человечества, есть чистейшая пустота, небытие. Ни один народ не может развиваться вбок, в сторону, врастать в чужой путь и чужой рост. Между моей национальностью и моим человечеством не лежит никакой "интернациональной Европы", "интернациональной цивилизации". Творческий национальный путь и есть путь к всечеловечеству, есть раскрытие всечеловечества в моей национальности, как она раскрывается во всякой национальности"65.