Чтение онлайн

Таким образом, во всем, что связано с отчуждением России от своей российскости, а русских от своей русскости, задействованы формы исторической активности такого радикальнейшего фактора хаотизации российской истории, как вненациональная Россия. Ее субъектный состав выражают три базовые субъектные силы, носители идеологии национального нигилизма,- коммунистической, либеральной и инонациональной направленности. Тройной удар, который наносился и наносится по России с крайних позиций коммунистического, либерального и инонационального национального нигилизма, поставил Россию на грань исторического коллапса, неуклонно втягивает ее в терминальное историческое состояние. Но именно оно оголило самую глубинную духовную причину великих потрясений России в ХХ веке - идеологию и практику национального нигилизма и его главного субъекта - вненациональную Россию. Их преодоление становится главным условием исторического выживания России. Именно поэтому национальный нигилизм и как идеология, и как практика вненациональной России и, следовательно, сама вненациональная Россия исторически обречены в России или обреченной окажется сама Россия.

В современной России можно констатировать и нечто совершенно неожиданное и от этого еще более трагическое: на накатной волне изгнания из России национальных начал ее бытия в истории, поднятой еще большевизмом, национальный нигилизм перерос в одну из разновидностей фашизма, весьма парадоксального, направленного на разрушение основ бытия в истории не чужой, а собственной нации, который, однако, несмотря на это, не перестает быть по своей сущности фашизмом, но неклассическим - "внутренним фашизмом". При этом его субъектным носителем стали, как это ни странно, по большей части как раз те самые политические силы современной России, которые оказались больше всех озабочены угрозой так называемого "русского фашизма", под определения которого произвольно подводятся любые национально наполненные и центрированные политические позиции. Это радикально-демократические силы, которые степень своей демократичности и либеральности почему-то определяют степенью своей национальной беспочвенности и исторического беспамятства.

Ранее уже отмечалась условность деления политического спектра современной России на так называемых демократов и недемократов, включая сюда прежде всего коммунистов. После демократических преобразований в России, несмотря на все их непомерные исторические издержки, только политически невменяемая часть населения может выступать против господства в стране демократических процедур в политике и присутствия либерально-демократических ценностей во всей ткани российской социальности и ментальности. Это уже перестало быть основным вектором российского раскола. Деление на демократов и недемократов уже не специфицирует его основное содержание, а потому в значительной мере потеряло свою актуальность. Здесь достигнут достаточный социально-политический консенсус, который начинают подрывать другие угрозы, связанные уже с катастрофическим социально-экономическим расслоением общества. Но все его последствия еще впереди.

В данном же случае целесообразно обратить внимание на другое: именно благодаря достигнутому социально-политическому консенсусу в вопросах значимости либерально-демократических ценностей для целей и задач исторической модернизации России, стали очевидными более глубокие основания и проявления российского раскола, его цивилизационная суть. Обнаружилось, что за всеми "левыми", "правыми", левее и правее центра и в самом центре есть силы, которые за историческую и национальную Россию и против нее. Проявилась реальность феномена вненациональной России, которого в России не устраивает больше, чем сложившаяся социально-экономическая реальность, ее русско-российская цивилизационная сущность. Политически эти вненациональные силы оказались в большей мере стянутыми к пространству праворадикального политического спектра России.

И это не случайно, так как именно радикально-демократические слои российского общества, без особых на то оснований, почему-то посчитали, что подлинность либерально-демократических ценностей определяется степенью их вненациональности, тем, насколько они дистанцированы от национальных и цивилизационных основ России. И это стало крупнейшей политической, если даже не роковой исторической ошибкой либеральных сил России, превратившей их в политическую основу субъектных сил вненациональной России, в носителя идеологии и практики "внутреннего фашизма". Они не могут иметь исторического будущего в России до тех пор и в той самой мере, пока и в какой покушаются на ценности национальной и исторической идентичности России и в ней русской нации, на их преодоление в истории. Нельзя иметь будущего в истории, преодолевая в ней ее национальные основы, ибо вместе с ними будут преодолеваться основы ее локально цивилизационного бытия. Вот почему лишь та история будет иметь будущее, в которой будущее будут иметь ее национальные основы.

В итоге ранние демократы августовского разлива, как и ранние большевики октябрьского, оказались совершенно безразличными, а в ряде случаев и враждебными к национальной составляющей России, к локальности ее цивилизационных устоев. Более того, они были признаны чуть ли не в качестве главного препятствия на пути либерализации и демократизации России, исходного, всей ее историей обусловленного недостатка. Отсюда и вся последующая логика поведения в России, логика самого отношения к России, как к цивилизационному и национальному феномену. Если он не дотягивает до "европейской нормы", то с ним можно строить отношения по любой произвольной логике. Если национальное и историческое в России - не только главный недостаток России, но и главное препятствие для ее вхождения "в цивилизацию", то само их проговаривание уже образует состав преступления.

После этого дело остается за малым - подвести под основание так понятого "состава преступления" очередную мифологему. И она находится через процедуру отождествления любого проявления русского национального начала в истории с проявлением фашизма. Фашизм стал расхожей характеристикой любых национально наполненных и центрированных взглядов и представлений. Все это требует более внимательно отнестись к самому феномену фашизма. В его сущности многое проясняется, особенно, если подойти к нему дифференцированно, с двух связанных и вместе с тем имеющих свою собственную специфику позиций - формационной и цивилизационной.

С формационной точки зрения навряд ли что-то более существенное можно добавить к той оценке фашизма, которая прозвучала в материалах VII Конгресса Коминтерна в 1938 г.: что это "открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала". Хотя главной социальной базой фашизма, его ударным отрядом была мелкая и средняя буржуазия. В этом формационная и классовая сущность фашизма, в частности, многое объясняющая в том, почему именно коммунизм стал главным идейным и непримиримым противником фашизма. Коммунизм своим тотальным отрицанием частной собственности тотально преодолевал саму социальную базу фашизма, которая находится в массовом слое мелких и средних собственников. То, что эта социальная база политически актуализируется для фашизма в условиях массового разорения мелкого и среднего собственника, это одна сторона проблемы.

Другую образуют те, которые актуализируются борьбой коммунизма с самим институтом частной собственности и, следовательно, со всеми ее субъектными носителями - крупными, средними, мелкими. Фашизм и коммунизм - это идеологии эпохи кризиса института частной собственности, дающие диаметрально противоположные, непримиримые варианты преодоления кризиса, самого отношения к феномену частной собственности и к ее субъектным носителям. Но у принципиальной непримиримости коммунизма и фашизма есть еще один и более важный идейный источник непримиримости, связанный с принципиально разным отношением фашизма и коммунизма к национальному началу истории, что и в этой связи никак не позволяет сблизить их друг с другом, несмотря на то общее, что они обнаруживали в своей тоталитарной практике.

В самом деле, объединить коммунизм с фашизмом может только либо уж очень наивный человек, либо уж очень злонамеренный, ибо речь идет об идеологиях, базирующихся на принципиально различных представлениях о роли национального начала в истории человечества. Для коммунизма оно временно, преходяще, несущественно и даже случайно. Для него деление на бедных и богатых заслоняет возможность всякой иной дифференциации людей. По сути, коммунизм изгоняет из истории национальное начало. Именно с ним он не справился в конце ХХ века и именно им был побежден. Национальное вошло в противоречие со стремлением коммунизма создать всечеловеческую цивилизацию на основе только принципов классовой солидарности, минуя всякое национальное и локально цивилизационное многообразие мира, только за счет и на основе классовой идентичности, полностью игнорируя национальное.

Фашизм, напротив, абсолютизирует национальное начало в истории человечества, вплоть до придания ему свойств мистической силы, стоящий вне и до всякой истории, силы, противостоящей всем остальным силам истории. Фашизм не хочет признавать возможность какой-то иной дифференциации людей, кроме как национальной, сводя последнюю вообще к мистериям крови и духа. По сути, фашизм изгоняет из истории всякое ее начало, кроме национального, изгоняет саму человечность, и именно ею он был побежден. И среди сил, олицетворявших человечность в борьбе с фашизмом, были сила и мощь русского народа и коммунизма. Восстание фашизма против человечества и человечности было, в конечном счете, подавлено на бескрайних просторах России. Все это открывает совершенно иную, цивилизационную перспективу в интерпретации сущности фашизма.