Чтение онлайн

– О, сколько гибнет птиц зимою ледяной, – бормотал он.

Нет, он декламировал. Что-то вроде детского стишка, догадалась Хлоя. В таком ритме, таким растерянным тоном Огрызок разговаривал в детстве. Что-то древнее и хрупкое поднималось из него.

– Когда придет пора фиалковых букетов, мы все же не найдем их маленьких скелетов, – шепотом продолжил он.

Его пристальный взгляд на дверцу маленького холодильника тревожил Хлою. Зрачки сверкали, в них горело воспоминание или мысль непередаваемой силы.

– В апрельской мураве средь вешнего тепла. Поверим ли тогда, что птица умерла? [10]

Он покачал головой, наклонился, глядя на свои ноги. Впервые, как это ни странно, Хлоя заметила, что у него нигде нет волос. Ни на ногах, ни на торсе, ни даже в подмышках. Весь гладкий.

Его тон изменился, стал взрослее, суше.

– Придется это сделать, – сказал он смиренно. – Это путь бессмертия.

В голове Хлои вспыхнула тревожная лампочка. Ярко-красная. По телу побежали мурашки.

Воспоминание о том, что он однажды сказал, заставило ее содрогнуться. Он говорил так мало, что она запоминала каждое слово.

«Давай еще немного… Ради меня. Пока она не станет бессмертной». Надежда больше не ослепляла Хлою, она прекрасно поняла, что это значит.

Он вернулся к главному. Он должен это сделать.

Убить ее.

Он встал, схватил бутылку с отбеливателем и большой шприц без иглы, набрал вонючей жидкости и подошел к Хлое.

– Мне нравится то, что вы со мной делаете, – начала она не слишком уверенно, но без презрения.

Она должна казаться покорной.

Хлоя приготовилась получить пощечину или даже удар кулаком, но он этого не сделал. В нем появилась трещина, она это чувствовала. Вернулась детская печаль, его принуждали избавиться от своей игрушки – и его безразличие как будто отступило. Нет, это не было сочувствием, он сосредоточился на себе, на своей боли, своем дискомфорте, но трещина появилась.

– Я хочу еще, – добавила она.

От этих слов, от их смысла ее затошнило, но она постаралась скрыть отвращение.

Он поднял шприц, встал у нее между ног.

– Я вся ваша.

На этот раз Огрызок, не дрогнув, с чудовищной силой надавил на поршень. Закончив, развязал ее, отступил назад и кивнул на открытый люк.

Не глядя ей в глаза.

Хлоя, заливаясь слезами, схватилась за стойки лестницы.

Ей казалось, что она победила.

Крышка захлопнулась, и Хлоя Меньян вернулась в темноту.

Ее тело было средоточием боли.

Но она улыбалась.

Она получила отсрочку.

Франк вел машину до самого Страсбурга, и Сеньон мог делать заметки в ноутбуке.

Допрос он готовил во всех деталях. Будет очень непросто. Серийные убийцы редко бывают разговорчивы, если только их не загоняют в угол, предъявив столько улик, что не выкрутиться. Тогда некоторые молчат, а другие превращают неудачу в способ вернуть власть: выдают информацию по капле, играют со следователями, чего Сеньон хотел избежать любой ценой. У них нет на это времени.

Ему требовалась стратегия. Он отлично знал дело Антони Симановски. Особенно то, что касалось тел, найденных в колодце «Гектор» на шахте «Фулхайм». Первые отчеты о вскрытии уже прислали, и Сеньон вспомнил все в мельчайших подробностях. Находки на месте, расположение тел. Имена жертв, фотографии, собранные после опознания. Он перечитал даты предполагаемых исчезновений и мест похищений. Восстановил в памяти показания свидетелей и следователей того времени.

Его мозг впитывал детали, которые соединялись в единое целое. Он почти чувствовал, как информация пульсирует внутри, под черепом.

Последние десять минут он посвятил основам. Повторил главные правила: контролировать речь, не выдавать эмоции. Сопереживать – даже если Симановски не заслуживает сочувствия, оно может переломить ситуацию. Быть терпеливым. Дать ему выговориться, если он будет в настроении, не перебивать. Понимать, когда задавать вопрос напрямую, а когда издалека. Считывать реакции. Управлять паузами.

Сеньону предстоял не обычный разговор, а стратегический диалог. Нет смысла надеяться, что социопата удастся допросить, как обычного человека. Сеньон владел методикой Рида и ее девятью шагами. Смысл этой техники в том, чтобы подозреваемому стало страшнее лгать, чем признать вину. Даже иллюзорное признание как результат психологической манипуляции следователей на миг облегчает душу.

Метод довольно тонкий, но в данном случае он не сработает, потому что классический психопат Симановски не испытывает ни эмоций по отношению к другим, ни угрызений совести, ни смущения из-за обмана и плевать хотел на социальные последствия. В основе его личности не заложено эмоционального взаимодействия, все вращается вокруг него, а остальной мир – лишь инструмент для удовлетворения эгоистических позывов. Рычагов воздействия на его психику имелось немного, и главное, разнообразием они не отличались.

Бесполезно уговаривать Симановски успокоить совесть: сказав правду, он не испытает облегчения, поскольку не считает вред, причиненный людям, чем-то плохим.

Нужен другой подход.

Не мог Сеньон разыграть и карту великодушия – невозможно обещать благосклонность судьи, учитывая тяжесть преступлений. Симановски знал, что сядет пожизненно, что бы ни сказал и ни сделал. Даже выдав сына, он ничего не выиграет. Еще минус рычаг воздействия…

Они добрались до Страсбурга к вечеру. Генерал де Жюйя готовил почву вместе с полковником, начальником отдела расследований. Лейтенант Гарибо, рыжеволосая, с властным лицом и голубыми глазами, которая работала с Ферицци, была назначена помощницей и напарницей Сеньона.

– Он готов. Мы отвели вам кабинет на втором этаже, – сообщила она, – там никто не помешает допросу. Мы убрали все, что могло бы его встревожить, и поставили компьютер для записи протокола. Я печатаю быстро и смогу одновременно наблюдать за ним. Вы ведете разговор, я молча изучаю язык тела.

Сеньон покачал головой:

– Мне нужен не кабинет, а специально оборудованная комната. Без окон, с пустыми стенами, только стол между нами и стулья.

– Но…

– Решите проблему. У вас есть час. А он пусть еще помаринуется. Я хочу, чтобы он подумал. В комнате вы передадите мне все папки, какие сумеете набрать, большую стопку с его фамилией, именами его сыновей и названиями шахт, где нашли тела. Пусть у него создастся впечатление, что мы все уже знаем. Что он нам фактически не нужен.

– Хотите заставить его говорить, чтобы он вернул контроль над ситуацией, – догадалась она. – Хитро. Хорошо, я все сделаю.

– А взамен вы можете не сидеть на допросе. Нужен только Франк, мой коллега. А для ведения протокола найдите парня.

– Но…

Сеньон включил режим «намерение», его не заботил ни собственный имидж, ни чужое самолюбие. Он отталкивал Гарибо все дальше, но именно этого и хотел. Пусть будет задета ее гордость, пусть увидит в парижских следаках чванливых придурков, считающих себя умнее тактичных и скромных провинциалов.