- говорит она с усмешкой.– Что, драться не будем?– Зачем мне драться с тобой?– отвечаю я.– За что мне тебя убивать?– За любовь!– смеется она.– Ты не хочешь отомстить за его смерть?– и пинает ногой голову хозяина. От пинка голова летит через всю комнату, закрывая свет восковым, испятнанным кровью лицом. Я бью по нему, отшвыриваю в сторону, очень хочется прыгнуть вправо - туда, где есть свободное пространство для... для чего? Для боя? Нет, я не буду биться. Пусть видит, что я не опасен для нее.Пока голова летит в мою сторону, женщина исчезает. Я жду. Наконец, она появляется из-за шкафа, перепрыгивает через стол и идет ко мне.- Так. Отомстить не хочешь, драться нехорошо, плевать на чертова ублюдка, надо уходить и начинать жизнь с чистого листа, - произносит она скороговоркой. Потом подходит еще ближе, внимательно осматривает меч в моей руке, острием уткнувшийся в мою же грудь, удовлетворенно кивает.– Пошли, Дубина. Будем искать себя вне этих стен, - самонадеянно поворачивается спиной и идет к двери. Итак, у меня новый хозяин, новая жизнь и старая роль.У идеального раба началась новая жизнь - причем началась, разумеется, боево и кроваво. Надо сказать, в нашем героическом походе на волю ничего от танца в стиле капоэйры[14] не было. Это выглядело как довольно неэстетичное месиво с запахом своего и чужого пота, через которое мы прорубались куда-то, сами не зная куда. Причем я продолжала думать и ощущать от лица Дубины. А от лица другой меня, которую Дубина про себя так и продолжал звать Хитрая Дрянь, никто не думал.И вот, наконец, последняя дверь. За которой нас точно ждала свобода. Мы выбрались откуда-то из-под земли - наверное, из подземного хода - аккурат в Ботанический сад при МГУ. Не иначе как бывший хозяин устроил свою пыточную-вивисекторскую прямо в здании биофака. С размахом мужик пожил, ничего не скажешь.Вот только исход с территории МГУ не избавил нас от преследователей. Всякая там цветущая черемуха-жасмин-акация через пару шагов сменилась иссохшими джунглями, в которых полусгнившие деревья и кусты душили друг друга в смертельных объятиях. А мы в четыре руки вырубали в этой колючей стене тропу, опасно сокращая расстояние между собой и теми, кто шел по нашей тропе с мечами наизготовку.И все-таки до набережной нас допустили. Я понимал, что нас собираются убивать не где попало, а именно на мосту. Почему? Да чтоб не возиться с трупами. Концы в воду - и порядок. Конечно, пару мертвых тел можно и в Ботанических джунглях закопать - еще меньше шуму, еще меньше свидетелей. Но на сей раз моим бывшим подчиненным отчего-то приспичило загнать нас в ядовитую черную воду. Не знаю почему. Я просто чувствовал, что так будет. И все-таки вел свою новую хозяйку именно к мосту.Нет, я не собирался прикончить ее чужими руками. Если мы и могли уйти от погони, то только по воде.Хозяйка оказалась понятливой и храброй женщиной. Хотя и не слишком выносливой. Сопела, как старый пес у камина, ругалась сквозь сжатые зубы, как пьяный гладиатор, и перла сквозь кусты, как антилопа гну. А я думал только об одном: пройдем ли мы эти скользкие горы, заросшие черт знает какой дрянью, раскисшие от дождей? Прелая листва - самая опасная вещь на свете, когда спешишь и ноги заплетаются.К счастью, там же есть канатная дорога. По ней спуститься легче легкого - накинуть поясной ремень на канат, повиснуть на руках, оттолкнуться ногами - и вжик! Увы. Тут Хитрая Дрянь и показала свои слабости. Она боялась высоты. Это был застарелый, въевшийся страх, с которым она справилась... с трудом. Но совершенно не была уверена, что удержится. И все-таки удержалась.Мы со свистом пролетели над лысыми пыльными склонами и на полной скорости рванули к мосту. Тут-то меня и подстрелили. Видать, у гончих псов кончилось терпение. Или дыхалка. Мы взяли слишком большой темп и чересчур оторвались.Стрела со змеиным шипением вошла в бок. Хозяйка даже шага не сбавила, только бросила: «Сильно зацепило?» Ответ ее явно не интересовал. Я и не ответил. Но на середине моста я схватил Хитрую Дрянь за руку, развернул к себе и кивнул на воду.- О нет! Опять? Мать твою!!!– в глазах у нее плескался ужас. Я кивнул. Под мост как раз заходила баржа с песком. Медлить было нельзя. С обоих сторон моста на нас уставились взведенные арбалеты. Я, зарычав от боли, подхватил женщину на руки и перевалился через перила. Вцепившись друг в друга, мы ударились об воду.Сам не помню, как я влез на баржу и втащил хозяйку. Она была в бешенстве. Но я был доволен. Все сработало! Баржа увезла нас из-под обстрела. По берегу нас не догнать. Мы были спасены.Потом я сидел на песке, словно обдолбанный пляжник. Вытащил стрелу. На мое счастье, стрела оказалась простая - с узким наконечником, заточенным в форме листа, без широких краев и зазубрин. Повезло бы меньше - и пришлось бы орудовать мясницким ножом. Моя рана была не из легких, но и не смертельная.Неожиданно Хитрая Дрянь уставилась мне в лицо, посмотрела-посмотрела, зашла за спину, положила руку на затылок и устроила допрос.- Отвечай!– велела она.– Где ты родился?Вопросов было много. Мне было невмоготу даже слушать, не то что отвечать, но приказы хозяев не обсуждаются и не обдумываются. Я что-то бормотал, уплывая в болезненный морок. Мне казалось, это длится бесконечно. Потом-то я понял, что прошло совсем немного времени.Когда наконец я поднял голову, то увидел ее перед собой. Вернее, только ее глаза - свинцовые, с синими и белыми бликами, точно грязный лед. Зрачки у нее все расширялись, лицо окаменело. Она вертела мою голову так и эдак, мяла мне лоб и затылок, только что не принюхивалась. И наконец выдала:- Так, значит, мучитель? Вот ты чем теперь занимаешься? Выжигаешь мозги соплякам? Не бойся, мальчик, мы еще посмотрим, кто сильнее - ты или он!Мы проплывали мимо полуразрушенной гостиницы «Россия», торчащей на фоне заката, будто гнилой зуб.Хитрая Дрянь ничего мне не объяснила, а спрашивать было трудно. Вообще жить было трудно. Приходилось себя заставлять. Я упорно дышал, стараясь отгородиться от боли. И решал самую насущную задачу - протянуть как можно дольше...Тогда-то я и поняла, что у Дубины вырвали и развеяли по ветру бОльшую часть души. Мастерски созданный зомби - живой, покорный, нерассуждающий, с личностью, превратившейся в огромный мертвый рубец.Мне не требовался личный зомби. Но и бросить парня, спасшего мою жизнь, я не могла. Хотя как его лечить - не представляла.
Глава 9. Сын инеистого великана
Как только я прекратила дозволенные речи, то бишь завершила биографическую справку, в комнате воцарилось молчание. Довольно нехорошее. Все трое - Гера, Ира и Саша-Галахад - не произносили ни звука. Герка с задумчивым лицом, Саша - со смущенным, Ира - с выжидательным. Интересно, кто первым пойдет в атаку на непонятки? Естественно, это...
– А почему он царский сын?– требовательно спросила Ира.
Еще раз «естественно». От расспросов о родне женщину ничем не удержишь. Нехотя углубляюсь в дебри, в которые и соваться-то не собиралась...
– Потому что неизвестно, чей он сын.– Я неловко замолчала.
Какого черта! И ведь живем не в XIX веке, и не ханжи ни разу, а вот поди ж ты! Такая трудная задача - сказать простыми русскими словами, что Майя Робертовна двадцать три года назад принесла в подоле и тем самым обеспечила меня самой лучшей компанией для одинокой сумасшедшей - преданным племянником... И перед Геркой неудобно. Словно обзываю его байстрюком.
– Ну да, и что?– безостановочно перла Ира, не споткнувшись о мою откровенность, не изменившись лицом, не оглянувшись на Геру.– И про меня неизвестно! Я что, принцесса?
Оп-паньки!
– Нет, остроухая полукровка, ворующая мужиков со свадебного ложа!– ухмыльнулась я.– Слушай, ну это же стандартная фишка подсознания! Дети, незнакомые со своими родителями, часто придумывают себе аристократическое происхождение или объявляют себя потомками вип-персон. Над ними только ленивый не смеется, а они все стоят на своем, все доказывают... То, что доказать нельзя. Детская попытка себя обезопасить. Зная, что родителя рядом нет и не будет, ребенок надеется на имя, достаточно громкое, чтоб защитить потомка.
Я поморщилась. Болезненная тема. Как минимум для троих из четверых присутствующих - болезненная. Как бы с нее свернуть? Нет. Если я сейчас заговорю о погоде или о достоинствах кремового торта к чаю, их это еще больше обидит. Придется и дальше гулять по ножам, будто андерсеновской русалочке.
– Ну, я хоть и не ребенок, а запирательство его мамы и у меня аналогичную реакцию вызвало. Тем более, что мне тогда было, как вам сейчас - двадцать с хвостиком. И я нафантазировала необыкновенную историю Геркиного рождения. Ориентируясь на крохи информации, выпавшие из Майкиного рта - обычно крепко сжатого. Разумеется, до матери и Соньки, нашей старшей сестры, я полученное знание доводить не стала...
– А почему?
– Потому что уж очень они с мамочкой похожи. Превыше всего на свете ценят мужское общество и липнут к одиночкам, точно синтетика к ожогу: не затрахать, так сосватать норовят. Очень утомительные тетки. Жить не могут без психоанализа на дому.
– Мне бы кто психоаналитика на дому предоставил!– невесело хмыкнул Саша.– Я б ему в ножки поклонился. Когда тебя вообще не слышат - это куда хреновей...
– Ты, сэр Саша, говори, да не заговаривайся!– повысила голос я, заметив посмурневшую полуэльфийскую рожицу.– Тебя теперь есть, кому послушать. Прошлое мертво, настоящее прекрасно, понял, рыцарь Поклонной Горы?
– Ага, - виновато забормотал сэр рыцарь и сгреб все еще возмущенно сопящую подругу жизни подмышку.– Так чего за историю ты тогда придумала?
Облегченно вздохнув - не люблю говорить о... некоторых представителях своей семейки!– я завела свою собственную Малую Эдду.
* * *
...Все началось с обычного тинейджерского бунта. Когда девушке еще нет восемнадцати, родня занимается тем, что подвергает планомерному геноциду всех ее потенциальных сексуальных партнеров. Тебе, дескать, рано еще.
Как будто сексуальная жизнь может начаться вовремя! Для нее всегда либо слишком рано, либо уже поздно, либо времени нет. Поэтому первые сексуальные впечатления всегда приходится получать в антисанитарной и неромантичной обстановке. Особенно в нашей стране, где еще недавно неженатой паре снять комнату в отеле было нельзя, а потом стало можно, но дорого. Да и вообще, первый секс, в отличие от первой любви, - такое событие, которое всем хочется... поскорее забыть. И не в последнюю очередь из-за чувства вины, навязанного взрослыми.