Чтение онлайн

Зато как только девушка переваливает за восемнадцатилетний рубеж, в мозгу родителей будто бордель открывается. Совмещенный с брачной конторой, не несущей никакой ответственности за предоставленных му... кандидатов.

Грязевым потоком в дом текут кошмарные типы, с которыми и на сайте знакомств-то общаться стремно, а тут - вживую... Сыновья подруг, чтоб их. Уроды и неудачники - самые приличные слова, приходящие на ум молоденькой девушке, донельзя обозленной и потихоньку теряющей уверенность в себе. Действительно, если изо дня в день какой угодно умнице-красавице подсовывать ухажеров из категории «Сын одной моей подруги, ему под сорок, но он такой приятный мужчина, и жениться хочет!»... Да на исходе второго квартала она ощутит себя рябой горбуньей с тремя классами образования!

Майя и ощутила. И взбунтовалась. Она всегда взбунтовывалась[15], если на нее давили. Я вот замыкалась, уходила в себя, отмалчивалась и отнекивалась. Майя, наоборот, отмыкалась и выходила. Из себя. В народ. Народ бросался врассыпную, потому что Майе нравилось выражать свое неудовольствие бурно и изобретательно. Она была - и остается - виртуозным агрессором.

Подозреваю, что именно в те... даже не годы, а месяцы Майя Робертовна поняла, в чем ее сила как личности и слабость как женщины. Она - амазонка, рожденная не в то время и не в том месте! А амазонки не заводят ни мужей, ни возлюбленных. Наслаждение и умиротворение им приносит хорошая вспышка гнева и хорошая драка, но никак не прядение кудели и не укачивание колыбели. И не потому, что амазонки - плохие, зато куделепрядильщицы - хорошие, или наоборот. В конце концов, создала же вселенная и тех, и других, значит, обеим в ней место найдется.

Главное - вовремя определиться.

Майя, ощутив себя амазонкой, усвистала в экспедицию. И не сказала куда (видно, не окрепла еще, погони боялась). Вернулась решительная и мечтательная одновременно.

И вскоре, рассказывая об экспедиционных буднях, подчеркнуто буднично упомянула имя - Гимир. При МНЕ. Незначащим тоном. Вскользь. Надеясь, что я не услышу, а жгущее язык имя будет произнесено.

В доинтернетную эпоху прошло немало времени, пока я наткнулась на имя «Гимир».

Инеистые великаны[16], первые живые существа на земле, мне представлялись огромными синеглазыми блондинами, похожими на развязных шведов или прижимистых норвежцев. В любом случае - синеглазые, беловолосые, могучие и наивные. Совершенно беспомощные перед лицом хитроумных скандинавских богов, пришедших их уничтожить. Так же, как беспомощны оказались боги перед нами, людьми. И пусть мы куда мельче и слабее, зато божественной наивности в нас нет, ни на полушку. Наверное, когда-нибудь так же станут думать о себе крысы, очищая мир от нас, людей.

Гимиром звали великана, воплощение снежной зимы, времени серебристых зверей, танцующих в лунном свете на мерцающем снегу. Зима всегда казалась мне самым красивым временем года. Я бы тоже выбрала Гимира, если бы встретилась с ним.

А если отрешиться от мифологических деталей, то у Майки, похоже, случился кратковременный роман со скандинавом, невесть как затесавшимся в экспедицию, просеивающую песок в пустыне в паре километров от двухтысячелетней крепости, силуэт которой походил на гигантскую кучу верблюжьего дерьма.

Гимир был совершенно чужеродным явлением и для экспедиции, и для пустыни, и для дерьмообразной крепости. На застольях с песнопениями и распитием «спирта для хозяйственных надобностей» его не было. Сквозь драчливое и жуликоватое местное население он проходил, как сквозь текучую воду. Его даже москиты не кусали, будто опасались, что вместо крови в его капиллярах течет нечто криогенное.

Насколько я знаю свою младшую сестру, на нее должно было подействовать это чудо равнодушия к внешнему миру. Не знаю, как - завораживающе или раздражающе - но сильно. Если судить по отзывам Майи насчет козлов-археологов, долбаной жары и скуки смертной, она мгновенно включилась в охоту на Гимира, смела с пути соперниц, показала им, кто тут альфа, - и добилась своего. Порции охлажденной (если не замороженной) любви инеистого великана к негасимому огню жизни в Майкином лице.

Любви, которая и в ней самой что-то основательно выморозила. То ли погоняв по фестивалям-тусовкам после возвращения из экспедиции, то ли уже там, в пустыне, Майя каркнула себе вороном Эдгара По: nevermore! Никаких встреч-погонь-расставаний, потому что это слишком скучно. Или слишком больно. Или слишком захватывающе. В любом случае - отвлекает от жизни для себя, которую Майя Робертовна планировала прожить. И прожила.

Но сперва родился Гера. Георгий Гимирович.

Которого пытались записать и Тимуровичем, и Дамировичем... Но Майя, как из брансбойда, облила паспортистку презрением, прервав поток вариантов фразой, которой мы больше никогда от нее не слышали: «У моего ребенка отчество настоящее, не то, что у некоторых!» Она произнесла это так, словно никому не известный Гимир был по крайней мере звездой. Причем не в Голливуде, а на небе. И все Тимуры и Дамиры бренного мира не стоят одного нездешнего Гимира.

Что ж... Вот так довольно пошлая история на моих глазах превратилась в миф, да еще написанный стихами. Об аристократическом происхождении шепчутся, о божественном - молчат. И Майя заставила нас замолчать. На двадцать три года.

Ну, а когда Гера вырос не просто большим, а большущим мальчиком...

На этом месте Герка под смех публики согнул руку в локте и со шварценеггеровской отрешенностью на лице продемонстрировал бицепс объемом с Ирочкину талию.

– Разве я не божественен?
– улыбнулся он, глядя на меня глазами, которые только мои недальновидные родичи считали «нашими семейными».

Да, в нашей семье полно голубоглазых. Я, Майка, бабушка со стороны отца... Мать и отец - кареглазые, а у Соньки глаза вообще желтые с оранжевым отливом, как у крупных кошачьих.

Но для меня, прекрасно различающей оттенки, разница между цветом глаз племянника и моих собственных была такой же заметной, как и разница между цветом глаз Майи и Сони. У меня глаза серо-голубые, а у Гимирова сына - СИНИЕ. Это синева, лишь слегка разбавленная сероватым, водянистым «нашим семейным» цветом. Мои глаза цветом походят на темный слежавшийся лед с белесыми прожилками. Глаза Геры напоминают холодное горное озеро, в котором отражается холодное безоблачное небо. Так что ничего семейного в цвете глаз моего племянника не было. Только чужое.

Естественно, вся эта куча домыслов не могла не оформиться в моем мозгу во что-нибудь эдакое... штампованное. Почему бы и не в принца, которого предали родные и заколдовал сумасшедший маг?

– Да и путешествовать в обществе принца, пусть даже заколдованного, куда приятнее, чем в обществе обычного наемника, болтливого, нечистоплотного, придурковатого добра молодца, который только тем и хорош, что добр, но этого явно недостаточно!
– уверенно заключила я общую историю происхождения Геры и Геркулеса - моих друзей и в том, и в другом мире.
– Хотя в верхнем мире я этого еще не поняла.

– Зато здесь поймешь!
– спохватился Герка.
– А ну все вон, ребятишки! Тебе давно пора есть и спать.

– Да мы весь вечер ели, - защищалась я.
– Гер, пожалей ты мой желудок! Или хоть фигуру мою девичью... почти девичью.

– Плевать мне на твою фигуру и на желудок тоже!
– рявкнул Гера.
– Тебе надо вечером пить теплый бульон и ложиться спать под скучную книжку, а не гонять чай-кофе и засыпать под увлекательную беседу! Будешь делать, как я сказал!

– Вот потому ты в верхнем мире не только принц, но и палач, - буркнула я и довольно хихикнула.

За Геркиной спиной - как за каменной стеной. Жаль, от меня племяннику никакого проку. Связями за 45 лет жизни не обзавелась, финансовых империй не основала... Ладно бы содержала что-нибудь вроде светского салона, куда всегда можно притащить девицу, чтоб впечатление произвести - ах, богемная тусовка, ох, писатели, ух, критики, эх, режиссеры! Ну и продюсеры, млин, как же без них?

Но если бы мне предложили выбор между утоплением в теплом бульоне и содержанием литературного салона, я бы выбрала первое. Потому что боюсь людей. Их жадного желания развлечься, отвлечься, увлечься - неважно за чей счет, лишь бы не за свой! Они оплетут тебя плющом, не сбрасывающим листья в холода, они высосут тебя до последней капли, они сожрут твое мясо, а на костях покатаются. Причем не со зла - просто их стремление к удовольствиям выше и добра, и зла. То есть им так кажется. А тебя они и спрашивать не станут.