Чтение онлайн

Конечно, я далеко не сразу поняла, что мне НРАВИТСЯ вечная Майкина занятость, из-за которой сидеть с подрастающим Геркой всегда выпадает мне.

Казалось, жизнь можно проводить гораздо интереснее, чем на поприще бэбиситтерства. К тому же мне не нравились молодые матери. Было в них что-то неисповедимо-животное. Как будто с рождением младенца все они резко поглупели, стремясь найти с грудничком общий язык, а потом так и не догнали активно растущего ребенка. Вот и плетутся следом, с трудом осваивая азы интеллектуальной деятельности.

И лишь со временем Герка из обузы превратился в друга. В связующую нить между мной и окружающими. Которая не порвалась, даже когда я стала, мягко говоря, не самым удобным собеседником...

– Словом, Гера привык: если поговорить надо, то с Асей. Тетей Асей!
– хихикает Дракон.

Обычно в ответ на шуточки по поводу персонажа рекламы, приезжающего на запах грязного белья, я обливаю презрением и знакомых, и незнакомых. Но сегодня я добра. И примитивна. А потому всего лишь бросаю Константину в лоб огрызок яблока. И попадаю.

– А скажи мне, прелестный малютка, почему ты меня об этом спрашиваешь?
– уже довольно нетрезвым голосом произношу я.

– Потому что про себя ты мне ничего не расскажешь, даже если мы целый день проболтаем.
– Улыбка у Дракона такая... широкая. Словно две улыбки разом. Человеческое лицо для подобной улыбки маловато. Невместительно.

– Думаешь, про Герку я все-все расскажу, вот заодно себя и выдам? Хитро, геноссе!
– хихикаю я, уткнувшись носом в теплую кружку, пахнущую гвоздикой.

– Просто я однажды заметил: мы, мужчины...
– Дракон делает едва заметную паузу, словно намекает мне, что он хоть и относится к этой категории, но как-то по-особому относится. Не совсем как человек. Или совсем не как человек.
– ...охотнее общаемся с теми женщинами, которые не рассказывают, а выслушивают. Нас. Задают вопросы, поощряют трепотню, вызнают детали. А потом удивляемся, что попались в руки манипуляторше, которой, по большому счету, на нашу личность плевать. Она ее воспринимает в качестве бибабо. И мы трепыхаемся на чужой руке, пока нас не сбросят. Потом у нас внутри образуется пустота и мы теряем смысл жизни. Довольно надолго. Иногда - на всю жизнь.

– Зато болтушки вроде меня безопасны, да?
– Я хлопаю ресницами, изображая глупость несусветную, вселенскую.

– Женщины, у которых есть, о чем рассказать, не подпитываются чужими душами. Не паразитируют на любви народной. Не превращают окружающих в зомби. Они живут тем, что у них есть своего. Вот так!
– и мой мудрый поклонник щелчком отправляет скомканную салфетку в корзину возле столика.

Вот уж не думала, что мужчины анализируют причины жизненных неудач. И пытаются изменить орбиты своего движения относительно женского пола, а не кружить по заданной, регулярно натыкаясь на одни и те же астероиды и переживая каждый раз мировую катастрофу. Или этот Дракон какой-то неправильный, или мое представление о мужчинах - однобокое.

Да и зачем мужчинам меняться? Разве привычка все анализировать меняет орбиту? Мы, женщины, поверяем каждый свой промах трудами какого-нибудь специалиста - и что, совершаем меньше промахов? Нет, просто после очередного говорим себе: ну вот, так я и думала!

– Может, вам нравятся именно манипуляторши, а не эти, которые живут своей жизнью?
– пожимаю плечами я.

– Конечно, нравятся. Они так похожи на наших мамочек!
– язвит Дракон.
– И нам нравится быть зомби!

– Смеешься, да-а-а?
– канючу я.
– Знал бы людей, над святым бы не смеялся!

– Да, - покаянно склоняет голову он.
– Любить манипуляторов всей душой, жить гармоничной жизнью зомби - это святое.

Мы переглядываемся и понимающе улыбаемся друг другу. Хорошо, когда не требуется топить собеседника в разъяснениях и проходить с ним по всей логической цепочке от начала до конца. Надо признать: женщины любят не плохих и не хороших мальчиков. Они любят понятливых. Ну, может, не все. Может, только я.

Открытая эстрада рядом с нами время от времени взрывается незабвенной попсой. И классикой. И попсовой классикой. Сейчас там раздается: «The people say: when you’re in love tomorrow never comes!»[48] Все правильно. Завтра не придет, если ты влюблен. А если ты осторожен, не придет сегодня. Вся твоя жизнь станет бесконечным завтра. Думать о нем, просчитывать его, бояться его, обеспечивать его - все на завтра и никакого сегодня!

Кажется, я слишком ношусь со своим завтра. Стоит отдохнуть от него. Сбросить будущее со счетов и пожить в настоящем.

Глава 20. Любопытство, открывающее пути

После моего очередного превращения накал событий отчетливо снизился. Как-то стало неинтересно ходить ногами в свете того факта, то и я, и Дубина - драконы. Причем отменно летучие. И непобедимые для монстров. И практически бессмертные - что и вовсе аннулировало наш с Геркулесом интерес к жизни.Вот так попросишь у высшего распорядителя судеб какой-нибудь особо вожделенной вещи, попросишь - да и получишь. И все. Жизнь кончена. Когда нечего хотеть и нечего бояться, остается только камнем на перекрестке застыть: все дороги перекрыты - и направление к, и направление от.Единственно что у нас с напарником осталось - это любопытство. Самая заштатная эмоция, когда выживать приходится. Но спасительная, когда выживание оканчивается. Не прерывается на минутку, которой только на то и хватает, чтоб дыхалку восстановить, а именно заканчивается. И тебе больше ничего не грозит, кроме смерти мозга от скуки...Словом, вместо упоения драконьим всемогуществом, я, прямо как есть в драконьем виде, сбежала и от Геркулеса, и от его возлюбленной Кордейры. Сбежала и забилась в какую-то северную пещеру задом вперед, выставив наружу только кончик носа и один глаз - чтоб отслеживать смену дня и ночи. Мой благоприобретенный организм радостно демонстрировал сугубо драконьи фишки: если проходил час, я замечала одно-два мгновения, не больше. Облака проплывали по небу со скоростью гидроцикла Джеймса Бонда, солнце и луна не восходили, а вылетали из-за горизонта, деревья вспыхнули, почернели и оголились - и мир оделся в белое и многослойное, как самая помпезная из невест.Смотреть стало совсем не на что. И всплыли воспоминания.Я и раньше припоминала отдельные факты из жизни Викинга. И все больше тюрьмы-побеги, туризм-каннибализм... Но ЭТО!Я вдруг вспомнила себя до Викинга. Вернее, сначала я вспомнила другую женщину.Она вышла из бархатной темноты за смеженными веками - красивая невозможно. Облако рыжих волос окутывает плечи, глаза светятся синим полярным льдом, тонкие черты каменеют от надменности и ненависти. И во всем ее облике - ничего, кроме надменности и ненависти.Я гляжу на это великолепное существо с горечью и презрением, на которое, как мне казалось, давно неспособна. Это послевкусие разочарования, осадок обожания. Это обманутое обещание любви. Откуда оно у Викинга, которая не верит даже собственному другу-рабу по имени Геркулес?Оттуда же, откуда и у всех. Из детства. Из юности. Из семьи. Когда-то и у Викинга была семья. Была-была, не сомневайтесь. Она росла не в приюте для малолетних киллеров, не кочевала из приюта в колонию и обратно. Она была дочерью самой красивой и самой никчемной женщины на свете. Которую я никогда не понимала.Зато теперь я - дракон. И я могу войти в ее разум, как в болотную грязь, и раствориться в нем, и проникнуться им, и самой стать грязью.* * *Мое лицо валится на меня из зеркала – огромное и неотвратимое, как срубленная секвойя. И такое же складчато-узловатое. На нем буквально нет живого места. Живого, гладкого, ровного, упругого места, которого было так много – еще вчера. Буквально вчера.Похоже на съемку из космоса. Если перевернуть зеркало не увеличивающей стороной и вытянуть руку как можно дальше, пейзаж становится идиллическим. Но придвинь зеркало к лицу, вглядись в себя в масштабе пять к одному – и проступят мусорные свалки, раздолбанные дороги, отравленные реки… Вместо красивых видов - адское скопище проблем.Как жаль, что это не болезнь! Страдая, я бы верила, что найду лазейку – и сбегу из болезни в здоровье. Вернусь к себе прежней. Но от старости не сбежишь. Хотя мы пытаемся. И как Черные королевы Зазеркалья[49], бешено несемся, стараясь остаться на том же месте. А старость раскручивает колесо, внутри которого мы бежим, все быстрее и быстрее.Я расправляю кожу, словно скомканную ткань, в надежде, что оно – мое лицо – отвисится и придет в норму. Хотя мне хочется вцепиться ногтями в собственный лоб и сорвать чужую бугристую маску с той, кем я вижу себя - до сих пор вижу. С прекрасной юной себя.Лучше бы мне никогда не быть красивой! Есть лица, которые старость не портит – она их превращает в манускрипт, завораживающе интересный, многозначительный и самодовольный. Запоздалый подарок природы. Зато красивое лицо старость делает руиной. Руины нравятся туристам. А вот нравятся ли руины сами себе? Да они только и делают, что грезят о временах, когда колонны стояли и пол блестел!Я поднимаюсь с кровати и нарочито старческой походкой, злобно шаркая, подхожу к окну. За окном меня поджидает особенно отвратительный весенний полдень - и особенно отвратительное зрелище юной девушки, сидящей на траве с молодым мужчиной. Мужчиной, которого я и сама не прочь так же обнять за смуглые плечи.Девушка откровенно нехороша собой: у нее резкие, мальчишеские черты лица, глубоко посаженные глаза, волосы коротко подстрижены, но все равно торчат. И тело у нее слишком грубое, ширококостное, какое-то звериное, будто творец до последнего не знал, что создает - женщину или... нет, не знаю, какое животное. В ней их много. То-то она и связалась с получеловеком.Мерзкая ящерица, отнявшая у меня дочь!* * *Я и есть эта девушка. А он - мой мужчина. Драконий царь, как его называют. Драконий царь - подумать только!У драконов нет правителей. Ни царей, ни королей, ни князей, ни ханов, ни султанов, ни даже выборных дожей. Драконы всегда одиночки. Они даже собственных родителей не знают, потому что рождаются вполне самостоятельными.Но они адски любопытны. И часто приходят к людям - кто-то в своем истинном облике, кто-то в человеческом. Им нравятся люди, как нам нравится все переменчивое, краткоживущее - бабочки, цветы, облака. Мы кажемся им прекрасными, потому что скоротечны.Вот и он пришел ко мне, чтобы полюбоваться мной. А мог бы выбрать другую. И я никогда бы не узнала, как пахнут его волосы и кожа, как меняют цвет его глаза, как быстро летит время, когда он рядом.Ни о каком «состариться вместе» и речи нет. Просто потому, что не существует общей старости для человека и дракона. Не существует драконье-человеческой семьи. Не бывать нам вместе, пока смерть не разлучит нас, аминь. Только сегодня - и может быть, немножко завтра. Но мне плевать.А для моей матери мое завтра - нож острый. Она-то завтра будет еще старее, чем сегодня. Значит, мое завтра отнимет у нее кусочек молодости - еще один.Вот она и беснуется. Тихо беснуется, что хорошо. Не устраивает сцен, не выставляет условий: или вы расстаетесь, или ты мне не дочь! Я так рада, что она слишком умна для дурацкого шантажа.И я погружаюсь в опасное, бездумное блаженство. Не зная, что судьба моя предрешена. Что лучше бы мне пережить сотни скандалов и придирок, чем пребывать в любовном забытье. Что моя мать уже отыскала средство убить меня - убить идеально, без крови, шума и вины.Колдун приедет завтра. Его годами разыскивали агенты, нанятые через подставных лиц, ищейки высокого класса. И нашли - машину для переработки человеческих жизней в философский камень.А я всё сижу под раскидистым дубом, как самая безмозглая Гризельда, и кайфую.Из хрупкой гармонии материнского недовольства и безмятежного счастья я рухнула прямиком в преисподнюю. Из меня потихоньку утекала жизнь. Я разучилась улыбаться и смотреть людям в лицо. Только дракону. И я смотрела ему в лицо часами, отыскивая следы тайного знания. Он ДОЛЖЕН был знать, что происходит. Он ДОЛЖЕН был меня спасти. Должен был, но не спас.Дракону без разницы, проживет ли человек четверть века или целый век. Для дракона и то, и другое - минута. Дракону не понять, чем счастливая судьба отличается от несчастной. Дракон не разделяет ощущения на плохие и хорошие, для него они - энергия, текущая по нервам и сосудам.Возлюбленный дракон продолжал любоваться моим умиранием, как красивым закатом. И то, что закат - зрелище недолгое, ничуть не умаляло его восхищения. Даже, кажется, наоборот.Поняв, что мой мужчина все-таки в первую очередь монстр, я сама взялась за поиски причин своего недуга. Я была молода, и я хотела жить.Довольно скоро выяснилось, почему подвал нашего дома оказался закрыт для посторонних. И для родственников со слугами - в первую очередь. И личность странного мужика, которого я обезглавила годы спустя где-то в тайных лабораториях биофака, лишив Дубину хозяина, тоже оказалась не такой уж тайной за семью печатями - всего за одной. Главный Мучитель, мамашин колдун!Бежать было бесполезно. Истечение энергии из моего тела в тело моей матери шло бы своим чередом, как цепная реакция, сбеги я хоть на полюс.Надо было перекрыть этот канал, эту контрабандистскую тропу. Самостоятельно. Без помощи сумасшедших ученых и влюбленных чудищ. И я начала изменяться. Используя своего любовника в качестве образца для подражания. Мне требовалось стать драконом! Эти существа умеют управлять чувствами не хуже, чем люди - конечностями.Я планомерно уничтожала все, связывающее нас с матерью. Я изгоняла ее из своей души, из своего мозга, из своей жизни. Я выжигала нервы, откликающиеся на звук ее голоса, я выпалывала ростки дочерней любви и преданности.Мне удалось. Колдовство обернулось с объекта на субъект. Гнусное заклинание впилось в тело моей мамочки, словно осы-убийцы - в пахнущего жертвой чужака.Моя мать теряла самое дорогое - остатки своей красоты и молодости. Тело ее поплыло, превратилось в пирамиду Хеопса, увенчанную стремительно лысеющей башкой. И превратилось... в Чертова Жирного Хрена!Она... нет, ОНО надеется вернуть себе красоту. Поймать меня своей магией, кое-как украденной у Главного Мучителя, плохо усвоенной, корявой магией вселенской зависти.Воспоминания царапали мне сердце. Мое драконье, бесстрастное сердце. Но царапали - а не рвали на куски.Теперь я знала, кто и зачем ищет меня взглядом в хрустальном шаре, пытается мною манипулировать, то и дело ставит на грань смерти, стараясь заменить мою сущность мертвыми суккубами и прочей нежитью. Мама.Что же ты сделала с собой, мама? Что же ты сделала со мной? Что же ты еще сделаешь, мама, источенная подлостью, развращенная колдовством, зацикленная на себе бывшая красавица?.. Ведь ничего уже не вернуть. Прежней тебе не бывать. И мне не бывать прежней. Забудем друг друга. Простить не сможем - так давай хоть забудем.Я обнаружила, что стою, распрямившись во весь драконий рост, среди каменной осыпи, на обломках скал, разрушенных в миг моего прозрения. От драконьего рывка любая скала потечет лавиной брызг. Из моего рта вырвался рев вперемешку с огненной струей. Мое дыхание мгновенно растопило лед на мелком озерце под скалой. Через несколько секунд озерце испарилось и снова наполнилось - талой водой, бегущей со склона холма. То же озеро. То же, но другое. Мертвое.- Я найду тебя, проклятая!!!
– звенело эхо, заикаясь, точно от ужаса. Когда я взвилась в воздух с гулом реактивной турбины, оно еще катилось по долине.Я найду тебя. Мало было убить тебя в моей голове. Я тебя недооценила, мама. Я думала, ты смиришься с поражением, потеряв вожделенную награду - второй век молодости и любования собой в тысячах зеркал. Я думала, ты отпустишь меня на свободу. Я думала, ты умнее, мама. Я думала, ты поймешь: я - твоя смерть.И я уже иду. К тебе. Мы скоро встретимся. Ты наконец-то обретешь покой. Это я тебе гарантирую. Мама.* * *Собственно, еще отправляясь убивать дорогую мамочку, я намеревалась с ним переведаться. Спросить насчет Дубины: и что ж мне за везенье такое - повсюду драконов встречать? Потому что три дракона (считая меня) на одну историю - это уже перебор. Пора выяснить, чего мы тут сгрудились, словно в зоопарке.И вот, без лишней тягомотины я оказалась там, где заказывала. В отдельном кабинете. То ли в клубе, то ли в ресторане, декорированном под жилье эстета, подвинутого на викторианстве. Он всегда любил такие темные, захламленные места, до потолка уделанные дубовыми панелями.Запах кожаной мебели и старого дерева, книжной пыли и свежемолотого кофе - какой знакомый, желанный аромат... Аромат-воспоминание. Аромат-ловушка. Я растянулась на оттоманке, заложив руки за голову. А он, исчадие моего прошлого, сидел по другую сторону стола и смотрел на меня - все с тем же интересом и нежностью, что и целую вечность назад.Может быть, тогда, вечность назад я бы засмущалась, сидя рядом с Его Великолепием в эдаком затрапезе: седая, изрубленная, татуированная, вооруженная и безнадежно одинокая. Но сегодня я знаю: никакие усилия не поставят меня на одну ступень с рядовым драконьим имиджем. Я уж лучше побуду без всякого имиджа. Это же реальные шрамы, не косметические. Это реальное одиночество, не напускное. И седина - моя, не мелированная.Да, мне нечего предложить тебе, мой дорогой. Ничего из арсенала красивой женщины, которую мужчины носят на руках. Ничего из набора умелой манипуляторши сердцами. Но я и не предлагать сюда явилась. Я пришла спрашивать.А сначала мы выпьем свой ночной кофе. Как ты любишь. Кому-то кофе милей всего на рассвете, кому-то днем, кому-то круглосуточно. А ты любишь кофе ночью, рядом с желтой свечой, в какой-нибудь старинной библиотеке и под что-нибудь трагическое. Помнишь, как мы слушали «Призрак оперы» точно в таком же клубе? И что это, кстати, за комната? Впрочем, неважно. Все равно она выдумана тобой. Завтра на ее месте появится что-нибудь другое.Я гляжу в спокойное темноглазое лицо и ищу хоть какие-то перемены. Не-а. Их нет, потому что ты - не человек.Драконы являются к людям в разном возрасте, выбирая кому что нравится. Есть тысячелетние дети, которые никогда не вырастают и вечно переходят из одних любящих рук в другие, выбирая себе приемных родителей, истосковавшихся по детскому смеху и кокетливым гримаскам. Есть подростки, кочующие из одной дурной компашки в другую, наслаждаясь бурей эмоций и иерархией волчьей стаи. Есть молодые люди, умело романирующие с пылкими девицами всех сословий или иронично внимающие тупым человеческим гениям. Есть задумчивые зрелые мужчины, занятые тем же - но под соусом многозначительного молчания.Женщин-драконов я не встречала. Ни одной. Я даже не уверена, что сама остаюсь женщиной, превращаясь в дракона.И вот теперь мы поговорим откровенно, на равных. Я ведь теперь новичок, не так ли? Новообращенная драконница - бестолковая и могучая, словно укушенная вампиром жертва, у которой зубки режутся? И значит, нужно мне обрести наставника, выудить у него зерцало премудрости, а потом уж убивать своих ближайших родственниц.Так что не тяни, любимый. Давай поговорим, как дракон с драконом.- А что ты хочешь узнать?
– спрашивает он совершенно искренне.
– Разве есть еще что-то?Я замираю. То есть как это «еще что-то»? Я пока только одно и поняла: при словах, что я сама, своими руками отдам Геркулеса Кордейре и пойду своим кромешным путем без всяких спутников, друзей, защитников и прочая, мне неожиданно стало очень больно. И от боли я превратилась в дракона. И больше с тех пор человеком не была. Вот до этой самой минуты. Дубине, видно, тоже стало очень больно, когда он увидел, кем я оборотилась, пальнул мне в задницу из базуки и вроде бы даже попал. Потом от боли, что он меня убил (и непременно убил бы! не будь я драконом с их сверхзвуковой скоростью полета!), бедный мой Дубина упал на прекрасные тисовые полы королевской опочивальни и забился в той же страшной судороге, что и я на злосчастном крылечке.Так мы оба стали драконами. Очень восприимчивыми и очень понятливыми существами.- Итак, мы ВСЕ драконы?
– я склоняю голову к правому плечу. В юности у меня этой привычки не было. Она появилась, когда я научилась целиться и стрелять.Он кивает. Есть существа, наполняющие любой жест такой значительностью, что кроме жестов от них больше ничего и не требуется. Но я упорнее людей, мне мало красивых жестов.- Я? Дубина? Ты?
– по кивку на каждое имя. Положительно.
– Моя мать? Кордейра?
– Отрицательно.
– Почему?- Не тот сорт боли...
– он пожимает плечами. Потом заботливо подливает мне кофе и подвигает ажурную серебряную вазочку с нашими любимыми солоноватыми галетами. Запах кофе и маслянистой галетной корочки сводит меня с ума. Но я нипочем не сойду. Я знаю, чего хочу. И своего добьюсь.- Объясняй!- Ты же отдавала свою жизнь за другого?