Чтение онлайн

- он все возится и возится с кофейником, как будто решил стать драконом-баристой, единственным в своем роде.- Когда? Кхха-а!
– Кофе не в то горло попал.
– Не было этого, точно помню. Я жертвую другими, когда намерена выжить. Всегда.- А на Патриарших?- Что на Патриарших? Я загрызла Трансаку, она же Безумная Карга. Жаль, что не до конца.
– Гадкий вкус эктоплазмы больше не преследует меня. У дракона во рту... пардон, в пасти всегда стоит вкус пепла и золы. С точки зрения дракона, этакая приятная горчинка. Почти эспрессо.- А кто подумал: не найду жертвы - отдам себя?Действительно, подумал. Подумала. Из чистой, как слеза монашки, жертвенности. Мне Геркулес не очень-то полезен. От него пока одни проблемы: то его стрелой в бок ранят - а я потом болей; то ему Карга мозги запудрит - он меня Старому Хрену тепленькой на фазенду приволочет... А отдавать жалко. Что смерти, что Кордейре. Да, Кордейра!- Жертвенность - это ведь не все?- Да. Нет. Жертвенность - не все.
– Морщится. Недоволен разночтениями человечьего языка. Красивую реплику ему испортили. Позер!- Надо сперва побывать в убийцах, не так ли?
– скорее утверждение, чем вопрос.- Не просто побывать. Привыкнуть.
– Он проводит пальцами над свечой, рисуясь и одновременно посмеиваясь над собой.
– Зачем столько спрашивать? Разве не интересно самой все узнать?- Не-а. Не интересно. Хочу все знать от тебя. А сама буду только делать глупости.
– Как ни странно, ему всегда нравилось, когда его подкалывают.- Ну хорошо.
– Вздох и мхатовская пауза.
– Одного набора стеклышек мало. Нужно, чтобы узор сошелся с образцом.Теперь поняла. Можно мучить людей, слегка жертвуя собой, как все тираны, - недоедать-недосыпать, отправляя толпы народу в могилу и на галеры. Можно стать киллером и спасателем в одном флаконе, выручать одних, гробить других, потом менять их местами, чтоб гонорар округлить. Но ни крыльев, ни огнемета в глотке не приобрести. Потому как требуется особое стечение обстоятельств. Тот, кому ненароком повезло, получит божий дар в виде летучести, огнементности и яйценоскости. Но придется оказаться в нужном месте, в нужное время и в нужном состоянии.Можно, можно иначе. Эксперимент на человеке, результат непредсказуем. Магия тщательно отмеренной боли и освященных веками проклятий - это и есть второй путь.- Магия - жестока и точна. Ты получаешь не то, что хотела, а то, что должна получить.
– Обворожительный голос. Голос существа, состоящего из магии. Но меня ему не обворожить. Времена легковерия прошли. Настала эпоха жестокой точности.
– Твоя мать уже ошиблась, решив, что «молодое» значит «слабое». Мы часто так ошибаемся. Чем мы старее, тем пренебрежительнее. И однажды это стоит нам жизни.
– Она дорого заплатила за ошибку.
– А вот за новые ошибки ей платить нечем.
– Темный глаз быстро и насмешливо подмигивает. Спасибо, любимый. Я все поняла. Я буду осторожна с тем, кто знает, что делает. Я-то пока ни черта не знаю. Все эти годы я училась одинокому выживанию, да еще претворению живого в мертвое. И прогуливала другие важные занятия. Я самоуверенная невежда, древнее ты мое. Мне нельзя соваться в логово маман. Она меня с кашей съест. Как и было задумано. И убранный под викторианскую библиотеку интерьер пропадает. Вместе с ним, незабвенным. Что ж... Насущное сказано, главное не затронуто, былое исчерпано, грядущее туманно. Все так, как и должно быть. Оказывается, я стою на стене донжона, между зубцами, и любуюсь почти бескрайним видом. А внизу, едва заметный на фоне камня, меряет шагами барбакан Дубина.

Глава 21. «Но ангел тает, он немецкий»...

Возвращение с удачно проведенного свидания - это как возвращение Золушки с бала, на котором она и обуви не теряла, и карета в тыкву не превратилась, и пешком ковылять не пришлось. Да, сказке еще далеко до хэппи-энда, и все-таки в душе растет и ширится ощущение: а жизнь налаживается! Хочется найти слушателя с большими ушами и в деталях описать все доставшиеся на твою долю знаки внимания.

К сожалению, найти достойного слушателя - задача не легче, чем влюбить в себя принца. У всех вокруг - своя жизнь и они хотят говорить про свое, а не про то, что вы ели, что танцевали и что обсуждали там, на великосветском пати. И приходится быстро-быстро переключаться со своей эйфории на чужие проблемы.

Вот и я немедленно переключаюсь, увидав во дворике смурного Герку с сигаретой в вяло опущенной руке.

Не думаю, что его выгнали из теткиного дома, чтоб атмосферу не портил. Сестры мои не курят, но и здорового образа жизни не исповедуют. Соньке просто курить нечего - уж очень здесь, в Европе, дрянные и дорогие сигареты. Кажется, что привычную продукцию знакомых фирм кто-то в рамках антитабачной кампании вскрывает и набивает сенной трухой пополам с мышиным пометом. Майка не курит, потому что сестрицына жизнь и без того стимуляторами полна - бодрости духа в ней под завязку, а в жилах ее течет чистая никотиновая кислота[50]. Организм Майи Робертовны не только пищу - он что угодно в энергию преобразует. Такому организму курить - только зря время терять. Но на нашу с Геркой дурную привычку никто не реагирует.

И все-таки он сидит здесь, в холодной вечерней мгле, а не на теплой кухне, не на обширном балконе и не у телека. Что же случилось?

Подсаживаюсь к племяннику и ерошу ему волосы.

– Как дела?

– Хреново, - выдыхает Гера.

– Совсем или относительно?

– Не знаю. Может, и совсем.

– Подробности будут?

– Конечно, будут. Скажи мне, Ася, как отшить хорошую девушку, о которой всегда мечтал, чтоб жизнь ей не испортить?

Ну ёпэрэсэтэ...

– Сперва объясни, зачем тебе это надо?

– Это не мне, это Хелене надо. Мы сегодня гуляли и она призналась, что хочет съездить в Россию, посмотреть...
– Герка надолго замолчал.

Будь мой племянник рядовым юзером девушек, никаких бы дальнейших пояснений не потребовалось. Не хочется парню в двадцать три года связывать себя серьезными отношениями - нормально! Девушке хочется, а парню - нет. Не готов он семью заводить. А с такими, как Хелена, каникулярный секс наездами исключен. Она не ханжа, она не липучка, но годами тянуть бодягу бесперспективной связи - не ее сценарий. Если Хелена решила, что Гера - ее мужчина, то держать его на скамейке запасных и попутно подыскивать жениха посговорчивее она не будет. Просто не сможет так жить - встречаться с одним, спать с другим, в невестах ходить у третьего. Цельная натура. Если выбирает, то выбирает близкого человека на все роли, а не на четверть ставки пошабашить, пока официальный суженый маму в каких-нибудь Дюссельдорфах навещает...

И Герка такой же. Хелена ему дорога и нужна. В чем же дело? Молчу, жду, пока сам признается.

– Я ей не пара. Ты же знаешь, кто я - простой ветеринар, проще не бывает. Хорошо хоть квартира своя. Ни перспектив, ни свободы, одна рутина и маета. И потом, менять Берлин на Москву...

– ...это правильно!
– смеюсь я.
– И среди молодых берлинцев - очень модно. В смысле, популярно. Оглянись вокруг, Гер. Это город для туристов. Здесь можно с кайфом провести неделю-другую-третью. А жить здесь скучновато. Работы нет. Перспектив куда меньше, чем в твоей клинике. Ты представь: вот стоит она, Хелена твоя, с утра до ночи за прилавком. Вечерами ест арабские полуфабрикаты и смотрит местное ТВ. В выходные ходит в церковь. Раз в месяц - в гости или в кино. И так - из года в год.

– Ну, это сейчас...
– пожимает плечами Гера.

– А может, и через десять лет так же будет. И через двадцать. И через сорок. Ты для нее - билет в большую жизнь. Нелегкую, не сахарную, но большую и настоящую. Где Хеленка твоя покажет, на что способна. Тебе кажется, быть ветеринаром - это убожество? Что жену из Европ везти надо только если ты богат и в два слоя позолочен? Хелене наверняка так не думает.

– Откуда ты знаешь?
– бурчит Герка.

– Просто знаю. Хочешь, я с ней по душам поговорю?

– Хочу!
– отрезает Гера.

– Завтра. Завтра откроется ее магазин слащавых глупостей, я пойду туда, затащу девушку за кучу семейных альбомов и все-все выведаю. А потом расскажу тебе. Как есть.

Дураки мы, русские. Не видим того, что у нас под носом. Боимся окружающего мира и выдумываем сказки пострашнее любой реальности. Сказки, в которых на любовь право имеют только гении-герои-богачи-красавцы-аристократы - сочетание, в действительности не встречающееся. Сказки, в которых у женщины не бывает сопротивляемости, так что любая заезжая ведьма элементарно берет королевскую дочурку за руку и ведет в дремучие леса, чтоб уложить в хрустальный гроб до поцелуя того самого гения-героя-богача-красавца-аристократа. Словно ценную бандероль на полку. Сказки, в которых миры рушатся из-за всякой чепухи вроде пропажи драгоценной заговоренной побрякушки из магического сейфа...