Чтение онлайн

Во время своих бездомных скитаний по общежитиям, знакомым, ночуя по мансардам художников, в подвалах каких-то общественных пунктов и просто на уличных скамейках, однажды, доведенный до отчаяния, лауреат международной премии, всеми признанный кинорежиссер, киноактер и писатель Василий Макарович Шукшин, раздобыв через каких-то своих доброхотов домашний адрес министра культуры Екатерины Алексеевны Фурцевой, отправился безо всяких церемоний прямиком к ней, будучи, правда, в "подпитии": трезвый-то, наверняка, не посмел бы.

Начал стучать в дверь - появилась немногословная служка. Говорила, не снимая цепочки, замыкавшей вожделенную дверь. Велела подождать. Потом вернулась, чтоб ввести Василия Макаровича в министерский дом. Протопал в своих кирзовых сапогах Шукшин до ванной комнаты, где, утопая в белой пене, как в облаке, лежала "розовая" Фурцева. Она сразу начала жаловаться на правительственных руководителей, где, как понял Василий Макарович, у нее что-то не заладилось с новым первым секретарем ЦК КПСС. Слушал-слушал Шукшин жалобы министра, которая по шею утопала в воде и пене от импортной шампуни, и не выдержал! Закипел от злости на всю эту чиновничью чехарду, понес он "по кочкам" и министра, и всех, кто обижал его. Говорил: вы тут не знаете, каким мылом мыться, с жира беситесь, кресла делите, чтоб от власти получить новые блага, а ему негде вот ночевать - как бич, порой на вокзалах до утра кемарит.

От этого потока гневных, но справедливых слов министр даже на некоторое время лишилась дара речи, пораженная, что знаменитый, всеми уважаемый режиссер до сих пор не имеет в Москве пристанища. И тут же подписала все бумаги Шукшину, пообещав к тому же со своей стороны всяческую помощь в решении этого насущного для Василия Макаровича вопроса.

Не могу точно сказать, где тут правда, а где вымысел, но, учитывая пикантность ситуации и буйную фантазию творческих людей, можно сделать вывод - нет дыма без огня. Не только без генерала МВД, но и без министра культуры нельзя было решить тогда вопросы прописки и получения квартиры в российской столице человек даже такого уровня, как Василий Макарович Шукшин. Прописан же поначалу он был, насколько мне известно, у Ольги Михайловны Румянцевой - второй матери Василия Макаровича, одной из бывших редакторов журнала "Октябрь". Иначе бы не смог вступить в кооператив "Экран".

"Виновата ли я?"

В очередные наезды в Москву Шукшин первым делом бежал к Виктории Софроновой. Был случай, который долго потом мучил беременную женщину тайным смыслом. Сидели, говорили, на кухне Василий пел народные песни с матерью Вики - Ксенией Федоровной. За короткий срок совместной жизни с молодой женщиной Василий и Ксения Федоровна успели "спеться". Получалось слаженно. Особенно песня "Виновата ли я":

Виновата ли я, что мой голос дрожал,

Когда пела я песню ему?!

На какое-то мгновение Василий прилег на тахту - и вдруг застонал от какой-то раздирающей его изнутри боли, уткнувшись лицом в подушку. Виктория заботливо присела рядом:

– Вася, что случилось?

– Как мне плохо, если б ты знала!

– Да что случилось-то, дорогой?

Как всхлип, из груди Василия вырвался тяжелый вздох, чему объяснения молодая женщина так и не смогла в тот день найти. А он съежился настороженно, боясь выдать глубоко потаенное, не дававшее ему покоя.

– Не мучайся. Ты ничем здесь не обязан. Свободен. Повторяю: мне ничего от тебя не нужно.

Эта формула была одним из главных условий их взаимоотношений. Как благоразумная женщина, Вика вывела ее самостоятельно.

Наутро перед отъездом в Судак он попросил отвезти верстку в журнал "Новый мир". В глаза не глядел - боялся. Но Виктории показалось в тот миг уходит Василий навсегда, еще не зная, что он уже сказал Ксении Федоровне: сюда больше не вернется.

Мать попросила Викторию после ухода Василия купить масла, чтоб как-то отвлечь ее от наступающей развязки и самой подготовиться к нелегкому разговору с дочерью по возвращении ее из магазина. На улице молодой женщине стало плохо. Шла, обливаясь слезами. Она сердцем почувствовала наступающую неотвратимо беду.

Через несколько дней из Киргизии Виктории позвонил отец - Анатолий Софронов, известный писатель, в то время главный редактор журнала "Огонек". Некоторое время расспрашивал дочь о доме, о матери, о московских новостях, потом вдруг сказал:

– С тобой хотят поговорить.

В телефонной трубке раздался хриплый, осевший от волнения голос Василия Шукшина:

– Прости меня, Вика.

Потом он долго что-то объяснял ничего не понимающей, растерянной женщине.

Отец Виктории, Анатолий Владимирович Софронов, позже рассказал дочери, что Шукшин появился в киргизской гостинице неожиданно, смятенно говорил о том, что запутался, что Виктория его потрясла своей железной выдержкой и волей, многим, чего Василий не встречал ранее ни в одной из женщин.

Мне кажется, в это время он решал еще один важный вопрос для себя: быть или не быть "примаком" в семье влиятельного по тем временам главного редактора журнала "Огонек"? Ибо среда Шукшина уже бросала и в лицо, и за глаза ему, что Василий Макарович связался с Викторией именно из-за карьеры, из-за шкурных интересов. Это оскорбляло и ранило самолюбие своенравного сибиряка, мучило его совесть, а главное, конечно,- насколько он нужен этой семье? И, как бы обороняясь от накатывающего нового женского полона, он обзаводится Лидией Федосеевой.

Лидия Федосеева властно прибирала его свободолюбие к своим рукам, а Виктория все время его как бы отпускала, отдавала добровольно. Этого не все мужчины могут понять и принять, а человеку с крестьянской психологией такое поведение может показаться и издевательством.

Анализируя долгие наши разговоры с Викторией Софроновой, я неожиданно пришла к выводу: может быть, Шукшин и желал именно того, чтоб Виктория держалась за него, а не отталкивала, опасаясь за свою гордость, за ущемление своих прав и свобод. Ему хотелось почувствовать свою нужность, а Вика не давала ему этой возможности. Не забывайте, что подобное совсем недавно с ним сделала и Мария Шумская - спокойно отдала другим.

Через сутки после телефонного звонка из Киргизии Василий Шукшин прилетел в Москву. Наступило относительное затишье. Правда, однажды позвонила какая-то женщина, попросила подозвать Василия к телефону. Разговор, как уловила Виктория, был примерно следующим:

– Почему не встретил?

– Телеграмму не получил.

– Увидимся сегодня?

– Не могу. Лучше завтра.

Между ними недоговоренности не было. Женщина знала о существовании Виктории, вела себя тактично, заговорщически - это еще больше оскорбляло женское начало и болезненным эхом отзывалось в душе.

В шесть месяцев беременности Виктории Василий повез ее в Сростки к матери. Был нежен и предупредителен. И вновь надеждой для молодой женщины прозвучали слова отца ее будущего ребенка:

– Я тебя никогда не потеряю. Я и под землей тебя найду.

Матери Василия, Марии Сергеевне, Виктория сказала, как бы защищаясь от недопонимания простой женщины, от нежелательных расспросов (брак-то у них был гражданским!) или даже упреков:

– Ребенок мне нужен! Василия ни в чем винить не стану.