Чтение онлайн

Эта женщина знакома была со многими известными людьми революционной эпохи России. В том числе и с Лениным, Крупской. Возможно, желание рассказать о вожде революции кинематографическим языком было навеяно Шукшину в какой-то мере Румянцевой, которую Василий Макарович вспоминал всегда самым теплым, сердечным образом.

Воспоминания Румянцевой о Василии Шукшине неоднократно публиковались.

Все правильно, мы должны помнить и говорить о тех, кто был с художником в самое трудное время, помогал ему выстоять в жизненных бурях, но и молчать о самом дорогом человеке тоже нехорошо - я опять о матери, Марии Сергеевне.

Сегодня утвердительно можно сказать, что в эволюции многогранного духовного развития Шукшина огромную роль сыграла его мать Мария Сергеевна, благословившая его на этот тернистый путь и помогавшая из последних сил всем, что могла только иметь по тем временам крестьянская семья, потерявшая кормильца. Каким теплым сыновним чувством благодарности пронизаны письма Василия Макаровича к этой простой и святой для него женщине!

Сплю и вижу, мама, как мы с тобой вместе живем...

Мамочка, как твое здоровье, родная? Милая, душа томит об вас!

Василий Макарович никогда не забывал, чем жертвовала мать, чтоб сын ее стал человеком. Об этом сказано Сергеем Залыгиным достаточно объемно и впечатляюще:

И в характере, и в поступках, и во взглядах на мир этих двух людей матери и сына - была та ничем непререкаемая преемственность и близость, которая, наверное, лучше всего выражена в русской примете о том, что сын должен быть похожим на мать, а дочь - на отца.

Много хорошего досталось по наследству Василию Макаровичу от своей мудрой и дальновидной матери - человечность, совестливость, душевность, щедрость, природный ум и смекалка, жизнестойкость, мужество.

Материнская участливость и чувство Родины - два светлых родника, которые питали внутренний мир Шукшина и держали его на этой земле. Если следовать многоликому христианскому пониманию слова "любовь", то все вышесказанное тоже является частью потаенной любви Шукшина. И образ матери нерасторжим у Василия Макаровича с родными местами, откуда он шагнул в огромный мир.

"И какая-то огромная мощь чудится мне там, на родине, какая-то животворная сила, которой надо коснуться, чтобы обрести утраченный напор крови",- напишет он однажды.

А позже сделает извиняющийся жест, разъяснение:

А просто дорого мне все это, дороже потом ничего не было. Ну и делюсь. У тебя будет другое дорогое, у меня - это. А земля-то у нас одна.

"Случаи", "истории", которые поведает Мария Сергеевна сыну в минуты сокровенные, Василий Макарович положит потом в основу рассказа "Сны матери". Насколько самобытна, фольклорна, образна речь матери Шукшина, можно оценить по одному только отрывку из этого рассказа:

– А вот сон тоже. Лежала я в больнице, а со мной вместе девушка одна лежала, сиротка. Я приголубила ее, она меня и полюбила. Да так привыкла! Ночевать потом ко мне ходила, когда мы из больницы-то выписались. А работала она на складе весовщицей. Каждый вечер, бывало, идет: "Мария Сергеевна, я опять к вам". Давай, милая, все веселей двоим-то.

– Ей что, жить, что ли, негде было?

– Да пошто же! Вот - привыкла. И я уж тоже к ей привыкла. Так мы дружно с ей жили! А потом она померла: плеврит, а от плеврита печень занялась. Померла, бедная. Я и схоронила ее. А потом вижу сон. Вышла я будто бы на речку, а на той стороне, где Гилев-остров,- город будто бы. Большой-большой город! Да красивый, дома высокие... и весь вроде бы он в садах, весь-то он в зелени. Цветы - я даже с этой стороны вижу - так и колышутся, так и колышутся. Ах ты Господи! Села я в речку-то да и поплыла туда - сижмя так-то, сижу и плыву, только руками маленько подгребаюсь. И так меня к тому городу и вынесло. Вышла я на берег - никого нету. Я стою, не знаю, куда идти. А смотрю - выходит моя Ниночка, девушка-то, сиротка-то. Матушка ты моя-то! Увидела меня да так обрадовалась, обняла, да та-ак крепко прилюбила, я ишо подумала: "Сильная какая - не выхворалась". А она, правда, мало похворала-то, скоро убралась.

"Куда же мне идти-то?
– спрашиваю ее.- Пошто тут никого нет-то?" "Есть,- говорит,- как нету. А тебе во-он туда,- показывает мне.- Во-он, видишь?" Я смотрю туда, а там место-то похужее, победней и дома пониже. "А ты где же?" - спрашиваю Ниночку-то. А не спрашиваю же: "Ты где живешь?" знаю, што она мертвая, а вишь, спрашиваю просто: "А ты где?" - "А я,говорит,- вот - в центре". Конечно, сколько она и пожила-то. Она и нагрешить-то не успела, безгрешная душенька. А мне-то, вишь, на окраинке только место... Да хоть бы и на окраинке, а только там... Господи, как же там красиво! Все время у меня в глазах тот город стоит.

– Тогда телевизоры-то были уже?

– Какие телевизоры! Это когда было-то! Когда ты на действительной ишо служил. А Наташа в институте училась. Вон когда было-то. А што, думаешь, насмотрелась в телевизоре и поэтому такой город приснился?

– Но.

– Нет. Я сроду таких городов ни в телевизоре потом, ни в кино не видела. Што ты!..

Образ сердобольной, милосердной матери будет увековечен им в произведениях "Материнское сердце", "На кладбище", "В профиль и анфас" и многих других - вплоть до общеизвестного фильма "Калина красная". Никто так пронзительно и правдиво не увековечивал подвига матери - хранительницы очага и жизни на земле, как Василий Макарович.

Оставшись одна после ареста мужа Макара с двумя детьми на руках, Мария Сергеевна поставила обоих на ноги, обоих выучила. Всегда разумно и искренне вела себя с ними. Никогда не ставила препон их начинаниям. Например, когда сын уходил из деревни. С пониманием отнеслась и к тому, когда сын покинул техникум.

Только, помнится, сказала без всяких суесловий:

– Что ж, раз это не твое...

Угадав потаенную мечту сына учиться в Москве, сама предложила продать единственное богатство семьи - корову Райку, чтоб Василий уехал в столицу получать образование. И потом, выбиваясь из сил, отправляла ему деньги, посылки. Мог ли сын после такого к себе отношения матери подвести ее?

И тут самое время привести еще одно воспоминание редактора фильма "Калина красная" Ирины Александровны Сергиевской:

Я видела Марию Сергеевну один раз, уже после смерти Василия Макаровича, когда ему присудили Ленинскую премию, которую она приехала получать в Кремль вместе с Лидией Николаевной. Я помню ее такую маленькую, в черном платке. Василий Макарович был лицом похож на нее.

Потом Мария Сергеевна захотела повидаться с Сизовым. Мы встретили ее на "Мосфильме" у входа, вручили цветы, которые она взяла под самые головки,- наверное, никто никогда не дарил ей гвоздик. Потом мы вошли в концертный зал. Наше объединение с одной стороны, а с другой стороны со своей свитой - Николай Трофимович Сизов, который тогда возглавлял "Мосфильм".

Как только мы сели, она сразу его ошарашила.

– Николай Трофимович,- говорит,- что же это такое? Памятника-то нет.

Чего-то еще там нет. Я не помню, чего именно. Какие-то пункты постановления об увековечении памяти Шукшина были к тому времени не выполнены. "Этого нет, того нет".

Сизов заверил:

– Все будет, все будет.

И только после того как Мария Сергеевна перечислила все, чего надо было добиться, она сказала:

– Я чего к тебе пришла-то? Вася говорил, что очень ты хороший мужик...