Чтение онлайн

Вика, девять ден жили мы в Москве, ты, дорогая не могла привести Катю к нам! Мы были вся семья, даже Сережа, Надя тут - так в беспамятном состоянии. А люди спрашивают, Вика не была с девочкой? Я отвечаю: нет. Что же здесь бояться или сердиться? Ты пришла не к Лиде, а к нам. Пусть бы Катя своей бы ручкой загребнула мои горькие слезы с моей бы убитой горем головушки и с моих закаменелых щек. Я бы сейчас ее ручку чувствовала на себе. Ты бы пришла к нам. К Лиде не в гости, а к матери, сестре. На великое горе, Катя, милая, ходи к отцу на могилу. Ну, Вика, Катя, К.Ф., до свидания. Письмо обратно боюсь просить. Боюсь, напишешь плохое, а на меня сейчас каждые слова действуют. Бог с вами, до свидания. Баба.

Помню тревожные вечерние сумерки в небольшой квартире Вики Софроновой. Мы говорим с ней откровенно. Пытаюсь вникнуть в суть отношений двух полярно противоположных людей. Человека из простой крестьянской семьи и женщины, родившейся в семье, глава которой входил в эшелон высшей партийной номенклатуры. Конечно, они разные были, как небо и земля, но что-то их все-таки объединяло, подтолкнув к близости.

Вика была вся в себе, словно сжатый кулак или нераспустившийся цветок во время заморозка - все лепестки сомкнуты. На лице тени давних переживаний. Постепенно лицо Виктории оттаивает. Она лезет на антресоли, что-то ищет там и подает пачку писем и открыток. Они уже для нее не представляют того магнита, который роднил некогда две родственные души, двух одиноких людей, потянувшихся к теплу человеческих отношений. Держится отстраненно. Письма из прошлой жизни, от которой у женщины остался тяжелый осадок, обременительные воспоминания. Чуть позже она сообщает мне главное врач сказала Виктории во время беременности Катей: если она сделает аборт, у нее больше никогда детей не будет!.. Надо отдать должное этой мужественной, сильной женщине - она предпочла материнство. Другие избавлялись от детей, ныне даже продают, родив, зарубежным родителям, а Виктория Анатольевна выполнила долг женщины, подарив жизнь Кате, которая ни в чем не подвела своих родителей.

Я не склонна драматизировать ситуацию так, как Мария Сергеевна, которую кто-то "накрутил", но, не нужно забывать главного, потом она за свою горячность просила прощения у Вики. И мать Василия Макаровича можно было понять - умер только что сын, сноха осталась с двумя детьми без средств к существованию, с больным, парализованным отцом, но и у Вики были тоже свои права. Причем здесь ее "богатый отец", который завел новую семью с молодой красавицей женой, у которой свои требования и представления о жизни? И Вика для нее была тоже из той, прошлой жизни. Да и у отца уже было не такое прочное положение в журнале, как раньше. А Катя росла и расходы прибавлялись. И естественен инстинкт любой матери - обеспечить ребенку достойное существование. Есть именитый отец с международной славой, хоть это не прибавляет ему и его семье средств. Это за рубежом мастера такого уровня, как Шукшин, могут своим детям и даже любовницам запросто подарить виллу где-нибудь на Золотом берегу! Увы, и у Шукшина, и у "богатого отца" Софроновой ничего лишнего не оказалось. В представлении же простой сибирской женщины жизнь таких людей, как отец Вики, виделась в розовом цвете. Увы, и у этого "розового" существовали свои свет и тени. Да, впрочем, это всего лишь частное дело двух семей, оказавшихся заложниками известности Шукшина, отвоевывавших свои берега во имя своих детей.

А я, человек со стороны, как писатель, не имею права придерживаться пристрастно точки зрения кого-нибудь из них по отдельности. Они всего лишь герои моей документальной книги, которую я пытаюсь написать предельно правдиво, следуя нравственным критериям самого Шукшина. И я ко всем из окружения этого человека обязана относиться уважительно и с пониманием. Ведь давно известно, осуждают то, чего не понимают.

Но я склонна всегда становиться на сторону слабого, обижаемого, пострадавшего. И если я привела выше письма Марии Сергеевны, написанные в ослеплении от раздиравшего душу и сердце горя, то отнюдь не в осуждение поведения Виктории.

В этой связи я вспоминаю невольно один эпизод. По программе НТВ недавно прошла передача "Двое" о судьбе юной девушки, по возрасту почти девочки, бомжихи, воспитывающей младшего брата. Мать их бросила, а отчим, чтоб дети остались под крышей его дома, предложил девушке сожительство. В случае отказа - дверь перед детьми захлопывалась, то есть этим "двоим" предлагалось покинуть жилище отчима. Что девушка и сделала, взяв с собой брата. Кочевала по вокзалам, по чужим углам. Сейчас снимает коммунальную комнату в С.-Петербурге, учится и подрабатывает переводами, чтобы содержать себя и брата.

Надо было видеть восковые, малокровные лица девушки и ее брата.

Ведущая же вдруг задала вопрос мальчику, что бы он сделал - купил интересную книгу или еду, появись у него лишние деньги?

– Книгу!
– не задумываясь, ответил Петя.

Но сестра, ей было уже восемнадцать лет, ответила другое:

– Я бы купила еду, чтоб накормить брата.

Что в ситуации Викиной сделала бы любая мать? Каждая - свое, но прежде всего, конечно же, она подумала о том же, о чем эта девушка, пожелавшая прежде всего накормить своего кровного брата. Инстинкт самосохранения - в основе любого женского начала. Он довлеет над духовным в час опасности.

Об этом думала и Мария Сергеевна - мать Шукшина. И каждая из этих женщин была по-своему права. Самое главное, что между ними вскоре наступило перемирие. А нам и подавно волноваться не след, а только сочувствовать и помогать друг другу, хотя бы потому, что мы люди. Мир шукшинских героев, даже отрицательных, был добрым, сострадательным. Автор хорошо знал, что может сотворить даже минимальное проявление добра для таких, как Шукшин, вознеся его на пик всенародной славы, и что зло оставляет сломанные судьбы Егоров Прокудиных! А они рождались отнюдь не для преступлений.

Чти имя свое!

В Москве был повальный интерес ко всем мероприятиям (хоть и не люблю я этого слова, но миновать его нельзя в данном случае), связанных с именем В. М. Шукшина. Особенно в первый год после смерти. Люди словно искали какой-то главный ответ для себя у знавших Василия Макаровича лично и не знавших, но пытавшихся постигнуть всю потерю, которую понесло наше искусство.

Как-то выступала в Академии медицинских наук, "перед академиками", как мне было сказано. Мне отводилась там роль "художественного элемента" чтение авторских стихов, посвященных памяти Шукшина. Основную часть вечера взял на себя киновед, который долго и утомительно пересказывал содержание многих произведений Василия Макаровича в расчете на то, видимо, что в академической среде не совсем знакомы с творчеством этого художника. В завершение же выдал примерно следующее:

– Как вы убедились, герои Василия Шукшина все с отклонениями, неполноценные, в общем "чудики".

Следуя этой точке зрения, весь русский народ - вырожденец.

Это меня потрясло. И конечно, прежде чем читать стихи, я немедленно возразила:

– На нашей земле был уже один "чудик". Жил он в Калуге, ходил в драном плаще, подпоясанный веревкой, и в калошах. Мальчишки бросали ему в спину яблоки, а мысли этого "чудика" достигали звезд. Имя этого "неполноценного" - Циолковский. Недаром же в нашем народе существует пословица: "На чудаках держится мир!" О таких чудиках писал Шукшин. В творчестве Василий Макарович шел от народных традиций, исторической памяти, самосознания, быта, традиций родного народа, порой от райка и ярмарочного петрушки. Василий Макарович целиком доверял чутью своего народа. И, как вы убедились, он его прекрасно понимал! И за уважение к себе, к народным корням, ценил этого русского художника, любил и поощрял своими верными симпатиями, приверженностью к его произведениям.

Зал "академиков" оказался на моей стороне: ответом были оглушительные аплодисменты. Долгие. Понимающие. Вместе мы посрамили оппонента Василия Макаровича. Увы, Шукшин и после смерти продолжал кое-кого раздражать в лице этого киноведа.

В остальных встречах в любых аудиториях народ валом валил, народ слушал, народ забивал залы до отказа, забывал про обеды, ибо приходилось выступать порой и во время рабочего дня где-нибудь на заводе, в магазине или в ЦКБ. Народ не дремал. И не безмолвствовал. Ибо сразу после смерти Шукшина в Госкино, в Союз кинематографистов, в редакцию газет, радио и телевидения, на квартиру Шукшина пришло 160 000 писем!

Василий Макарович ушел от нас удалым, неудержимо веселым, непобедимым, как весь великий русский народ, "государственнообразующий", как сейчас принято говорить. Правда, этот государственнообразующий народ, внося в госбюджет 87 процентов, до сих пор почему-то по всем показателям самый бедствующий! Будем надеяться, что новый, молодой президент, с неизношенными мозгами, спортивный, притом по классу боевых искусств, носящий имя Владимир Владимирович Путин, пришедший к нам, когда страна переводила стрелки на новое время, приведет наше общество к равновесию.