Потанцуй со мной
Шрифт:
Зажигательные мотивы его песни будоражат, разливая по телу адреналин.
Улыбаюсь своим глупым мыслям и срываю с себя каблуки. Беру туфли в руки, оборачиваясь на мерно шагающего позади Романова, и без особой грации взбираюсь на невысокий бетонный парапет.
Я хочу бунтовать! Я хочу получить от него хоть какие-то эмоции!
На первом курсе у нас была акробатика и гимнастика, поэтому я иду словно по гимнастическому бревну, вытягивая носочки и расставив руки в стороны.
— Твою мать! — подлетает Романов, но не подходит близко. Стоит в нескольких шагах, выставит перед собой руки. — Немедленно слезай, — рявкает грубо.
Вижу, как учащенно и глубоко он дышит, а в глазах вместо льда пламя зияет.
— Не-а, — кручу головой, отвожу одну ногу в сторону и делаю ласточку. Хохочу!
— Ты ненормальная, слышишь? Живо слезай, — делает шаг в мою сторону. Накрывает лицо руками и беспомощно крутит головой. — Идиотка…
— Помоги мне, — тяну к нему руку и улыбаюсь.
Бесится, ну как же возбуждающе он бесится!
Он подходит медленно, словно крадется и боится спугнуть, а мне весело!
— Стой на месте! Не шевелись, поняла?
А я хочу ему насолить, хочу до дрожи!
Его руки обнимают мои голые колени, а я хватаюсь за его крепкие, как сталь, плечи. Сползаю по вздымающейся груди, но земли под собой не чувствую. Он сажает меня на бетон, вклиниваясь между моих раздвинутых ног. Мое короткое платье задирается неприлично высоко, но мне плевать, он закрывает нас ото всех своей широкой мужской спиной.
Отпускаю туфли, и они с грохотом падают на асфальтную плитку. Зато теперь я свободно обнимаю его обеими руками. Наши лица близко, но мне все равно приходиться запрокинуть голову.
— Что же ты творишь, безумная? — шарит по моему довольному лицу своими пьяными глазами. — Сумасшедшая, бедовая зараза…
Да, я такая! И сейчас я безумно хочу его. Я, как изголодавшаяся мартовская кошка, притягиваю его за футболку и сама целую.
Боже, со мной никогда такого не было.
Эти искры…неужели он не чувствует это?
Меня накрывает дикой волной, когда чувствую его вкус на своих губах. Чернично — ванильный десерт моих сигарет мне кажется дрянью, теперь мой любимый вкус — мускусный грешный оттенок мужчины.
Я хочу выкурить все его поцелуи. Все до одного.
Хватаюсь за жесткие густые волосы, когда чувствую на своей шее совсем неласковые укусы, а потом прикосновение его алчных губ.
Мимо нас проходят люди, и мы у всех на виду, но мне совершенно плевать. Обнимаю ногами его тело, хочу забраться к нему за шиворот, к груди и там остаться. Одной рукой Романов удерживает меня за спину, а другой оглаживает оголенное бедро. Я чувствую его желание, одно на двоих, убийственное.
— Юлька, — шепчет где-то за ушком, запуская ворох мурашек. — Безумие какое-то. Блть…
Стаскивает меня с парапета и ставит босиком на холодную плитку.
Отстраняется, проводя рукой по волосам.
Мы оба дышит надсадно, задыхаемся этим безумием, но остановиться не в силах. Я не могу, пусть даже не просит и не пытается снова сбежать.
— Потанцуй со мной, — требую я. Он знает, о чем я прошу. — Сейчас же.
Я настолько сошла с ума, что прошу его сама, умоляю…
Устало усмехается.
Нет, не смей!
Даже не думай меня бросить с этими чувствами одну!
— Я не танцую маленьких глупых девочек, — глядя в глаза, изрекает Романов.
— А умных? — срывается мой голос.
— А умная никогда не попросит об этом сама.
Вот и всё.
Глупая, маленькая дурочка — вот, кто я для него…
— Пошел ты! — ору ему прямо в лицо. Хватаю свои туфли и хочу расквасить каблуками его холеную сдержанную морду. Ненавижу! Ненавижу! — Черствый сухарь!
— Я тебя отвезу.
— Пошел ты, — срываюсь на бег как истеричка. Несусь вдоль Набережной, не оборачиваясь.
Я не слышу его шагов. Потому что он не идет…
*Саб-Зиро — ледяной ниндзя из Вселенной Mortal Kombat, владеющий силами льда.
27. Юля
— С почином! — протягиваю Алке бокал с красным сухим.
— Давай! — чокаемся с подругой. — Первый пошел!
Сегодня мы с Рюминой сдали свои первые экзамены по специальностям на отлично и отмечаем это успешное событие у меня дома в кухне-гостиной.
— Боже, ммм! — с набитым ртом закатывает удовольствием глаза Аллочка. — Это пищевой оргазм какой-то, — подруга уплетает фаршированные перцы, приготовленные моим братом. — Ну так что? На чем мы остановились?
— Кажется… — задумываясь, вспоминаю, — на эректильной дисфункции, — со смешком выдаю я.
Алка закашливается и обмахивает полотенцем лицо!
— Звучит красиво! — хохочет Рюмина. — Если бы не было так печально.
Это точно. Обсуждать предполагаемую импотенцию Романова с Аллочкой Рюминой — то еще увлечение! Я не удержалась и выложила единственной подруге, которой могу доверять, всё, что касается Мистера-Чертова-Костюма. Ну просто мне больше некому пожаловаться и спросить дельного совета, почему Черствый сухарь меня не хочет. И только Рюмина могла предположить, что потрясающий мужик Романов может быть импотентом.
— Он — не импотент, Ал, — еще, вон, защищаю этого благородного козла.
— Не хотеть тебя может только тот, у кого не стоит, — заключает Рюмина, делая глоток из пузатого бокала.
— У него стоит. Я чувствовала.
— Может, это его обычное состояние, ты ж не знаешь, какие бывают мужские патологии, — разводит руки в стороны Алка, а я прыскаю, представляя Костюма с постоянно стоящей штуковиной и радуюсь, что он — не танцор. А то всем известно, что им обычно мешает!
— Он не похож на больного! — уже не сдерживаясь, ржу я так, что кусок узбекской булки изо рта вылетает.
— Так по тебе тоже не скажешь, что у тебя слабоумие! — говорит Рюмина с таким уверенным лицом, что непроизвольно ей верю!
— Зараза, — хватаю со стола оливку и бросаю в Алку.
Обе поворачиваем головы в сторону звука, проворачивающегося в замочной скважине, ключа.
— Антон, — сообщаю Алке и вижу, как подруга вдруг вся подбирается и расправляет плечи, спуская с одного короткий рукав футболки.
Замолкаем и ковыряемся каждая в своей тарелке. Обсуждать при брате мужские бубенчики как-то не улыбается.