Чтение онлайн

— Хорошо, — закрываю руками лицо и беззвучно трясусь. — Он сказал «хорошо». То есть он думает, что завтра мы будем его здесь ждать?

— Сурикова, малышка, он думает сейчас тем, что у него в штанах, а там, как правило, мозгов не бывает.

— Господи, Рюмина, почему мы с тобой не гомосексуалки? Я тебя обожаю! — хнычу я. И это правда! Моя подруга — женский эквивалент мужика, которого я бы хотела видеть рядом с собой.

— Я тоже тебя люблю, Сурок, — Рюмина тянется ко мне, и мы обнимаемся, — но спать с тобой не буду, не проси. Лучше звони своему пижонскому Костюму, думаю, он с этим справится лучше, чем я.

— О, нет! Ты что, — отстранившись, кручу головой, — я не буду ему звонить. Он и так меня считает прилипшей малолеткой. Да и что я ему скажу?

Вообще, мне есть, что сказать, например, какой он — мудак, или, что прошло чертовых трое суток, со дня, когда я просила его о помощи. Думаю, этого времени было достаточно для такого человека, чтобы разузнать информацию о неизвестном номере. Но этот надменный поганец либо сознательно дает мне понять, чтобы я его не доставала, либо ждет, когда я сама ему позвоню.

— Скажи прямо — что хочешь его. От такого предложения сложно отказаться.

Смеюсь. Да я в жизни не смогу такое сказать. Подруге — да, а вот мужчине — ни за что.

— Нет, не буду. Пошел он к черту.

— Пошел к черту, — печатаю в телефоне. — Так пойдет? — показываю Рюминой.

— Отправляй, — подруга прищуривается и делает умный вид, будто читает научную статью, потом поднимает вверх большой палец. — Отлично.

— Я не звонила, — убеждаю Алку.

— Нет, — поддакивает.

— А это не считается, — киваю на сообщение.

— Не-а. Отправляй, — Алка выхватывает из моих рук телефон, и сама нажимает «Отправить».

Водка с ананасовым соком все-таки Рюмину догнала. И теперь из нас двоих наиболее разумной выгляжу я. Пока прикидываю, что делать с разомлевшей подругой, мой дисплей загорается цифрами, от которых я мгновенно трезвею.

На словах быть смелой легко, на деле же…

На деле я пасую. Наша пьяная выходка теперь мне кажется несусветной подростковой глупостью. Я сама удобряю почву, чтобы он видел во мне несмышлёного ребенка. Вряд ли бы взрослая умная женщина так поступила. Но с другой стороны, он звонит мне сам, можно было бы проигнорировать мое сообщение, а раз он этого не сделал, решаю, что ему это нужно так же, как мне.

— Алло…кхм, — откашливаюсь.

— Ты хотела мне что-то сказать? — черт, как же я соскучилась по его голосу! Млею и купаюсь в его баритоне точно воробышек в теплой весенней луже.

Что он там спросил?

А!

— Что хотела, то уже сказала, — огрызаюсь.

— Понял. Ты пила? — как у него так получается? Одним вопросом ставить меня в неловкое положение: то малолеткой себя чувствовать, то безмозглой тупицей, а теперь вот алкоголичкой.

— Да, я и сейчас это делаю, — фыркаю.

— Передай ему, что он — осел, — вворачивает вдруг Рюмина, а у меня глаза с орбит сходят. Кручу у виска пальцем и губами велю ей заткнуться. — И, если он тебя обидит, я ему всю рожу его юриспри…ой…юристру…черт…юрисперденческую расквашу, — заплетается ядовитый язык Аллочки.

Твою мать, стыдно-то как.

— Понял, — слышу тихий смешок. — Вы где?

— Да какая разница? Даже, если я скажу, что в «Бар-Боксе», это ничего не изменит, — задираю подбородок под одобряющий кивок Рюминой.

— Понял, — снова смешок.

Да что он там всё усмехается?

— Знаешь, что, Романов? Иди ты… — задумываюсь, — иди ты на хутор бабочек ловить! — и бросаю трубку.

— Ну как я его, а? — спрашиваю у потрясенной Рюминой.

— Блеск! — подруга протягивает мне руку, и я пожимаю ее.

Константин

— Пффф… — выдыхаю и включаю обдув лобового стекла. Окна запотели от такого количества выдыхаемого алкогольного промилле. Матерюсь под нос, не позволяя себе в своей собственной машине даже чихнуть от стоящего амбре, чтобы не разбудить двух несносных трещоток.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и снова облегченно выдыхаю.

Спят.

Тесно прижавшись к друг другу, обе, черт их дери, наконец-то заткнулись.

Знаю, что сам идиот, ибо связываться с одной малолетней дурой — беда, а когда с ней еще такая же подружка — вообще Армагеддон. Сначала они без умолку о чем-то трещали, потом показывали друг другу пальцы и ржали, а когда услышали по радио какую-то известную им популярную херотень, в один нестройный голос завыли. К слову, после того, как Цыганка похозяйничала с моей медиа-системой, я ничего не перенастраивал. Невероятным образом эта радио-волна зашла Маргарите и нагло прижилась в моем девайсе.

Торможу у названного мне адреса, где живет короткостриженая брюнетка. Оборачиваюсь и собираюсь разбудить девчонку, но та лихо подскакивает, будто почувствовав, что ее доставили до нужного места, озирается по сторонам, оценивая обстановку, и хватается за ручку двери.

— Помочь?

— Обижаешь, красавчик, — подмигивает, и прихватив свой рюкзак, грациозно выпрыгивает из машины.

Подходит к моему окну и пару раз стучит костяшкой указательного пальца. Опускаю стекло, позволяя вечернему воздуху проникнуть в салон.

— Я за тобой слежу, красавчик, — делает жест «глаза-в-глаза» двумя вытянутыми пальцами. — Номер твоей тачки у меня есть. Если что. Не подведи, чувак, — снова подмигивает и разворачивается, чтобы уйти.

Я думал, что падать больше некуда, но тут снизу постучали. Мне, Романову Константину Николаевичу, успешному адвокату столицы, какая-то малолетняя заноза бессовестно тыкает в лицо и пытается при этом угрожать? Охренеть — не встать!

Прифигеваю, когда вижу, как брюнетка уверенной четкой походкой движется в сторону своего подъезда. Еще тридцать минут назад я ее обмякшее тело еле усадил в машину, а сейчас скачет точно грациозная лань. Удивительная способность у человека!

Как только за пьянчужкой закрывается входная подъездная дверь, снова оборачиваюсь и смотрю на сопящую Цыганку.

И вот, что мне с ней делать?

Рассматриваю миниатюрное тело, получая адское удовольствие от созерцания ее хрупкой шеи, и закрытого несносного рта, не фонтанирующего очередным бредом, точно долбанутый вуайерист. Спящей она выглядит безобидным ангелом, да только мне не понаслышке известно, какой она сущий дьявол во плоти, поднявшийся из ада, кажется, по мою грешную душу за всех когда-то отмазанных мудаков.